Читать онлайн «История Рима от основания Города». Страница 152

17. (1) Потом новые консулы получили от прежних войско, вступили в пределы неприятеля и прошли, неся опустошение, до самых стен города. (2) Поскольку сидицины собрали здесь несметные полчища и, судя по всему, намеревались не щадя сил драться за свою последнюю надежду, и к тому же прошел слух, что Самний поднимается войною, (3) то консулы по воле сената назначили Публия Корнелия Руфина диктатором, а тот Марка Антония – начальником конницы. (4) Но тут из благочестивых опасений пришлось усомниться в правильности их избрания, и они сложили с себя должности, а так как вскоре открылось моровое поветрие, то решили, что все основанные на птицегаданиях выборы как бы осквернены из-за той ошибки53, и пришлось объявить междуцарствие [332 г.]. (5) Только при пятом интеррексе от начала междуцарствия, при Марке Валерии Корве, консулами были избраны Авл Корнелий (вторично) и Гней Домиций.

(6) Среди всеобщего спокойствия слух о галльской военной угрозе произвел переполох, так что решили даже назначить диктатора, которым стал Марк Папирий Красс, и начальника конницы – Публия Валерия Публиколу. (7) Когда они уже производили набор, более строгий, чем для войн с соседями, возвратившиеся лазутчики донесли, что у галлов все тихо. (8) Самний тоже внушал опасения – ведь уже второй год там было неспокойно из-за новых заговоров, а потому римское войско не стали уводить из земель сидицинов.

(9) Однако нападение Александра Эпирского отвлекло самнитов в Луканию, и оба народа54, соединившись, сразились с царем, вторгшимся со стороны Песта. (10) Победу тут одержал Александр и заключил мир с римлянами, но, остался бы он ему верен, окажись он и дальше столько удачлив, сомнительно.

(11) В том же году провели ценз и внесли в списки новых граждан. С их включением добавилось две трибы, Мецийская и Скаптийская55; добавили их цензоры Квинт Публилий Филон и Спурий Постумий. (12) Ацерраны сделались римлянами по внесенному претором Луцием Папирием закону, дававшему им гражданство без права голоса. Вот что было сделано в этом году в Городе и в походах.

18. (1) Следующий год [331 г.], год консульства Марка Клавдия Марцелла и Гая Валерия, был ужасен не то от нездоровых воздухов, не то от людского коварства. (2) В летописях на месте имени консула Валерия я обнаруживаю Флакка и Потита; впрочем, что тут верно, не так и важно: хотелось бы, чтобы ложным оказался другой рассказ, не всеми, впрочем, сообщаемый: мол, те, чьи кончины отметили год как год мора, погибли от яда. (3) Нужно, однако, изложить все так, как оно рассказано, дабы не выказать недоверия никому из летописцев.

(4) Когда самых видных граждан государства стал поражать один и тот же недуг и почти всегда со смертельным исходом, какая-то рабыня пообещала курульному эдилу Квинту Фабию Максиму указать причину всеобщего бедствия, если он даст ей клятву, что эти показания ей не повредят. (5) Фабий спешно докладывает об этом консулам, а те сенату, и с согласья сенаторов доносчице даются клятвенные обещанья. (6) Тут она открывает, что граждан губят женские козни, а варящих зелья матрон можно застать врасплох, если теперь же отправиться следом за нею. (7) Последовавшие за доносчицей застают нескольких женщин за приготовлением снадобий, а в укромных местах находят другие яды.

(8) Когда все это принесли на форум и через прислужника вызвали туда около двадцати матрон, у которых обнаружили зелья, то две из них, Корнелия и Сергия, обе патрицианского рода, принялись уверять, что снадобья целебные; доносчица их опровергала, понуждая выпить зелье, – пусть, мол, так перед всеми изобличат ее в клевете; (9) матроны просили дать им подумать, народ расступился, и они сообщили обо всем остальным. Поскольку и те согласились принять снадобья, они их выпили и все погибли – сами от собственных козней. (10) Тут же схватили их служанок, и те показали на множество матрон, из которых осудили около 170. (11) До того в Риме не было дел об отравлении. Это показалось чем-то сверхъестественным и похожим скорее на одержимость, чем на преступный замысел. (12) Вот почему, прочитав в летописях о том, как некогда при уходе плебеев диктатор вбил гвоздь56 и благодаря этому благочестивому средству люди, потерявшие в раздорах голову, наконец образумились, теперь тоже решили назначить диктатора для вбития гвоздя. (13) Назначили Гая Квинктилия, а он объявил начальником конницы. Луция Валерия, и оба сразу же после вбития гвоздя сложили с себя должность.

19. (1) Консулами избрали Луция Папирия Красса (вторично) и Луция Плавтия Венокса; в начале этого [330 г.] года в Рим прибыли посланцы вольсков из Фабратерии и Лукании с просьбой о покровительстве: (2) они обещали быть верными и послушными власти римского народа, если их защитят от нападения самнитов. (3) Тогда сенат отправил послов, чтобы объявить самнитам запрет вторгаться в пределы обоих народов. Успех такого посольства объясняется не столько миролюбием самнитов, сколько тем, что они еще не были готовы к войне.

(4) В этом же году началась война с привернатами, чьими союзниками оказались фунданцы, и даже вождем был фунданец Витрувий Вакк, человек, известный не только у себя на родине, но даже в Риме: на Палатине у него был свой дом. Когда же дом разрушили, а участок отошел казне, это место прозвали «Вакков луг».

(5) Луций Папирий вышел против этого Вакка, рыскавшего с грабежами в округе Сетии, Норбы и Коры, и расположился неподалеку от его стана. (6) Витрувию не хватило здравого смысла, имея дело с сильнейшим противником, остаться за валом и недостало мужества сражаться поодаль от лагеря; (7) развернув весь строй возле самых лагерных ворот (хотя в этих условиях воины больше думают о бегстве, чем о битве и неприятеле), он вступил в бой, не имея в запасе ни хитрости, ни отваги. (8) Он потерпел быстрое и решительное поражение, но само место битвы и легкость отступления в столь близкий лагерь помогли ему уберечь войско от тяжелых потерь; (9) почти никто не пал в самом сраженье, если не считать нескольких отставших от беспорядочно бегущей толпы, когда все кинулись в лагерь. Едва стемнело, напуганной толпою они двинулись оттуда в Приверн, чтобы за стенами укрыться надежней, чем за валом.

Другой консул, Плавтий, начисто разорив округу и увезя с собою добычу, повел войско от Приверна в область фунданцев; (10) на границе его встретили местные старейшины; они говорили, что явились просить не за Витрувия и свору его приспешников, но за фунданский народ, с которого сам Витрувий снял обвинения во враждебных Риму действиях, когда своим убежищем избрал Приверн, а не отечество. (11) В Приверне, мол, и следует искать и казнить врагов римского народа, врагов, отрекшихся от обоих отечеств и отпавших разом и от фунданцев, и от римлян; а сами фунданцы соблюдают мирный договор, они римляне по духу и с благодарностью помнят о полученном гражданстве. (12) Они просят консула не идти войною против ни в чем не повинного народа; земли, город, сами они со своими женами и детьми и ныне, и впредь есть и будут во власти римского народа.

(13) Консул похвалил фунданцев, отправил в Рим донесение об их верности долгу и повернул в сторону Приверна. Клавдий57 пишет, что сперва консул наказал тех, кто верховодил у мятежников: (14) около трехсот шестидесяти заговорщиков он отправил в Рим в цепях, но сенат не согласился видеть в этом безоговорочную сдачу, считая, что фунданцы хотят отделаться казнью низкородных бедняков.

20. (1) Во время осады Приверна войсками обоих консулов одного из них отозвали в Рим для проведения выборов. (2) В этом году [329 г.] в цирке были впервые установлены загородки58.

(3) Не успели еще уладить дела в войне с привернатами, как пришла грозная весть о нашествии галлов, а такое отцы никогда не оставляли без вниманья. Так что новые консулы, Луций Эмилий Мамерк и Гай Плавтий, немедленно получили приказ в квинктильские календы, то есть в тот же день, когда вступили в должность59, распределить между собою обязанности, и Мамерк, которому выпало вести войну с галлами, стал производить набор без всякого снисхождения: (4) призывалась, говорят, даже чернь из ремесленников и работников – народ, к военной службе никак не пригодный, так что огромное войско собралось в Вейях, чтобы выступить оттуда навстречу галлам. (5) Дальше отходить от Города сочли неразумным, ведь враг мог бы тогда обмануть их, пойдя на Рим другою дорогой.

Спустя несколько дней, когда вполне удостоверились в царящем пока у галлов спокойствии, всю силу удара вместо галлов обрушили на привернатов.

(6) Об этом существуют два предания: одни говорят, что город был взят приступом и Витрувия захватили живым, другие, что перед последним приступом, вынеся жезл, жители сами отдали себя во власть консула, а Витрувия выдали его же приспешники. (7) Приняв решение о Витрувии и привернатах, сенат предложил консулу Плавтию срыть стены Приверна, поставить там крепкую охрану и затем отпраздновать триумф; Витрувия приказали держать в темнице до возвращения консула, после чего высечь и казнить. (8) Его жилище, стоявшее на Палатине, постановили разрушить, а имущество посвятить Семону Сангу60; из медных денег, вырученных за его добро, отлили медные диски и поместили их в капище Санга напротив храма Квирина. (9) О старейшинах Приверна решили так: пусть каждый из оставшихся в Приверне после измены римлянам живет за Тибром на том же положении, что и велитрийцы61; (10) после принятия таких постановлений до самого триумфа Плавтия о привернатах больше речи не было, но после триумфа и казни Витрувия вместе с сообщниками его злодеяний консул посчитал, что перед сенатом, удовлетворенным наказанием виновных, можно без опаски заводить речь и о привернатах, и сказал: (11) «Коль скоро подстрекатели к измене уже понесли от бессмертных богов и от вас заслуженное наказание, то как, отцы-сенаторы, благоугодно вам поступить со множеством безвинного народа? (12) Что до меня, то, хотя мое дело скорее спрашивать вашего мнения, а не высказывать своего, я желал бы все-таки, зная, что привернаты – соседи самнитов, а мир с этим народом крайне ненадежен, чтоб между нами и привернатами оставалось как можно меньше озлобления».