Читать онлайн «Избранное». Страница 112

Кеведо и сам отчетливо сознавал, какой огромной взрывчатой силой обладают созданные им произведения. В письме к своему другу и покровителю герцогу де Осуне писатель откровенно признавался, что «Сновидениями» «…не проложит себе путь на небеса». Естественно, что печатание памфлетов задержалось на долгие годы. Правда, в 1610 году Кеведо попытался было напечатать «Сон о Страшном суде», но церковный цензор дал убийственный отзыв о памфлете, и Кеведо вынужден был забрать свое сочинение от книгоиздателя до лучших времен. Однако сразу же после их создания «Сновидения», с молчаливого согласия автора, стали распространяться в бесцензурных списках И приобрели широчайшую популярность. Эти списки и легли в основу первых изданий, осуществленных в 1627 году почти одновременно в Барселоне, Валенсии и Сарагосе. Хотя позднее Кеведо в отрекся от этих изданий как «пиратских», на самом деле (по крайней мере сарагосское) издание вышло, видимо, с ведома автора и при его содействии.

Сразу же после публикации «Сновидений» в инквизицию посыпались доносы на «гнусного пасквилянта», поднявшего руку на религию и государство. И в 1631 году инквизиционный кодекс подверг запрету «различные изданные до сего времени произведения, вышедшие под именем Кеведо или приписываемые ему, вплоть до той поры, пока они не будут признаны их истинным автором и не подвергнутся исправлению».

Писателю приходится прибегнуть к маневру: отрекшись от изданий 1627 года, он обращается сам в инквизицию с просьбой изъять из обращения все его произведения, изданные до того за пределами Кастилии якобы вопреки его воле, и обещает подготовить собственное издание памфлетов, «исправленное» и «очищенное» от всего, что вызвало гнев церковников. Такое издание вышло в Мадриде в 1631 году. Уже заглавие сборника, в который были включены памфлеты – «Детские безделки и проказы ума», – призвано было убедить придирчивую цензуру, что писатель рассматривает свои памфлеты как невинную забаву юности. Столь же решительно он переименовывает и сами памфлеты: «Сон о Страшном суде» теперь получил название «Сон о черепах»; «Бесноватый альгуасил» стал «Альгуасилом, одержимым альгуасильством»; «Сон о преисподней» превратился в «Свинарники Плутона», а «Сон о Смерти» – в «Забавное путешествие». В самом тексте памфлетов были изъяты все те места, в которых была особенно явственна критическая оценка религиозных догм, церкви и церковников, причем библейская образность подменяется соответствующей образностью, заимствованной в «языческой» античной мифологии. Все это, однако, хотя и приглушило сатирическое звучание «Сновидений», вовсе не лишило их критической направленности против многих существенных пороков современной Кеведо социальной действительности. Недруги Кеведо по-своему были правы, когда утверждали, что и издание 1631 года «заключает в себе много такого, что оскорбляет искренне верующих людей». В последующем взгляды исследователей на издание 1631 года разделились: одни объявили его дефинитивным, так как в нем получила якобы отражение авторская воля; другие считали изменения, внесенные автором в это издание, вынужденными и предпочитали ориентироваться на более ранние публикации и списки. Эта точка зрения в наше время решительно возобладала, и включенные в книгу переводы «Сновидений» осуществлены по изданиям, в которых отвергнуты все «исправления», продиктованные Кеведо цензурой.

Памфлеты невелики по объему, но необычайно «многолюдны». В пяти памфлетах обрисовано свыше 270 персонажей. Эго не считая тех, кого писатель не выделяет из массы: «великое множество писцов» или столь же «великое число красивых женщин», «несметную толпу» больных, преследующих некоего лекаря, «полчище злых духов», которое «плетьми, палками и всякими стрекалами гонит на суд толпу трактирщиков, портных, башмачников и книгопродавцев» и т. д… я т. п. Это весьма характерно для искусства барокко, склонного не к синтезу, а к аккумулированию однородных явлений как способу их типизации. Характеристики персонажей при этом сводятся лить к самым существенным, «родовым» признакам без сколько-нибудь приметной индивидуализации образа.

Из пяти памфлетов три – «Сон о Страшном суде», «Сон о преисподней» и «Сон о Смерти» – вполне соответствуют канонам жанра, повествуя о сновидении рассказчика и естественно ограничиваясь рамками погружения повествователя в сон и его пробуждения. В «Бесноватом альгуасиле» рассказчик бодрствует и действие развертывается в одной из столичных церквей, в которой некий лисенсиат Калабре с помощью заклинаний пытается изгнать беса, забравшегося в альгуасила. В памфлете «Мир изнутри» автор вводит читателя в аллегорический город пороков, не прибегая к мотиву сна. Независимо от этого разнообразия приемов экспозиции, построение памфлетов на первый взгляд кажется простым, даже элементарным и прямолинейным: в каждом из «Сновидений» нетрудно обнаружить две-три вехи, вокруг которых и выстраивается все повествование. Но эта прямолинейность кажущаяся: узкая стезя добродетели и торная дорога порока в «Сне о преисподней», улицы города пороков в «Мире изнутри», холмы и долины в «Сне о Страшном суде» оказываются запутанным лабиринтом, в котором мечутся без всякой видимой упорядоченности толпы персонажей Кеведо. В хаотичности и беспорядочности этого движения для писателя скрыт глубокий смысл: калейдоскопическая смена пейзажей и лиц призвана создать у читателей впечатление чудовищной фантасмагории адского существования, которая оказывается отражением подобной же фантасмагории реальной жизни. Вместе с романом «История жизни пройдохи…» «Сновидения» принадлежат к числу наиболее популярных произведений Кеведо как в Испании, так и за рубежом. В Испании к разработанной писателем форме «Видений» позднее прибегали один из ранних просветителей Дьего де Торрес-и-Вильярроэль и крупнейший сатирик XIX века Мариано Хосе де Ларра. Во Франции в XVII–XVIII веках перевод «Сновидений» переиздавался около тридцати раз; в Англии перевод их выдержал тринадцать изданий; много переводов появилось Голландии, Италии, на латинском языке. В Германии первый перевод «Сновидений» осуществил в 1654 году известный немецкий писатель-сатирик Иоганн Михаэль Мошерош, которому принадлежит также написанный в подражание Кеведо сатирико-назидательный роман «Диковинные и истинные видения Филандра фон Зиттевальда» (1642).

Время написания второго произведения точно не установлено, напечатано же оно впервые в 1631 году в сборнике «Детские безделки и проказы ума» вместе с переработанными по требованию цензуры «Сновидениями». Можно предположить, что первые «трактаты», включенные в «Книгу обо всем…», созданы Кеведо в начале XVII века, так как и по своей тематике, и по стилистической тональности они очень близки к памфлетам «Жизнь в столице и забавные занятия некоторых ее жителей» (1599), «Брачные договоры» (1599) и другим произведениям тех лет. Как и эти произведения, «трактаты», вошедшие в «Книгу обо всем…», давали остроумную критику современных нравов, высмеивали невежество, педантизм, суеверия, ханжество; а там, и здесь сатира еще не вытеснила полностью благодушный юмор, а язвительная насмешка не сменила веселую улыбку.

Что касается завершающего это произведение «Руководства для желающих стать поэтами-культистами…», то оно не могло быть написано ранее 1613 года, когда получила известность поэма Луиса де Гонгоры «Одиночества», упоминаемая и пародируемая здесь Кеведо. Вернее же, что эта часть книги была написана в начале 1620-х годов, когда развернулась острая полемика между сторонниками и противниками Гонгоры и возглавляемого им культистского направления в испанской поэзии. Неприемлемой для них реальности культисты противопоставляли прекрасный и совершенный мир искусства, постижение красоты которого, по их мнению, доступно лишь немногим «ни бранным». Они создают «темный стиль», прибегая к искусственно усложненному синтаксису, используя множество неологизмов (главный образом латинского происхождения), перегружая произведение сложными метафорами, в частности построенными на сопоставлении внешности, поведения и характера человека с явлениями мертвой природы, с растительным и животным миром. «Новая поэзия», как ее стали называть поклонники Гонгоры, быстро приобрела многочисленных сторонников и защитников, которые часто сводили весь ее смысл к чисто формальным исканиям.

Вскоре, однако, выявилась и сильная оппозиция этой школе. Наиболее аргументированной критике Гонгора и культистская поэзия подверглись со стороны Лопе де Веги и поэтов, близких к его ренессансной эстетике. Лопе де Вега и его сторонники в борьбе против культизма отстаивали жизненное, реальное содержание поэзии, выдвигали требование общедоступности произведений поэзии и ориентации ее на национальную демократическую традицию.