Читать онлайн «Мифы классической древности». Страница 139

Так сказала царевна и погнала мулов вперед. За нею пешие пошли с Одиссеем служанки. Солнце садилось, когда все вместе достигли они рощи Афины Паллады. Здесь остановился Одиссей и взмолился богине: «Дочь непорочная Зевса, Паллада, внемли мне: дай мне найти и приют, и приязнь у людей феакийских». Афина услышала его молитву; но перед ним не явилась богиня, опасалась она своего мощного дяди, Посейдона, который упорно гнал Одиссея, пока не достиг он отчизны.

(Гомер. Одиссея. VII–IX, 38)

Навсикая уже достигла палат отца своего и вступила в свою горницу, когда Одиссей встал и направился к городу. Афина окружила беззащитного странника облаком темным, чтобы кто-нибудь из надменных мужей феакийских, встретившись ему на пути, не обидел его расспросами. Вступив в прекрасный город, Одиссей встретил богиню в образе феакийской девы с сосудом воды. Одиссей обратился к ней с такими словами: «Дитя мое, не можешь ли ты указать мне палаты Алкиноя, властвующего над этой землею? Я здесь чужой: никто не знаком мне ни в городе вашем, ни в поле». И в ответ ему сказала светлоокая дочь Зевса: «Странник, охотно укажу я тебе палаты, которых ищешь: в соседстве с царем живет отец мой. Следуй за мною в глубоком молчании и не гляди на встречных людей, не задавай им вопросов: народ наш чужеземцев не любит; не ласков он с ними». Кончив, богиня Афина пошла по направлению ко дворцу, Одиссей же поспешил вслед за нею, и никто из феакийцев не заметил его. Изумился Одиссей, увидев пристани, а в них бесконечный ряд кораблей, увидев народную площадь, крепкие стены, огражденные извне неприступным тыном. Подойдя к славному дому царя Алкиноя, богиня Афина сказала: «Странник, вот дом Алкиноя; войди в этот дом и ничего не бойся: смелому все удается. Там найдешь пирующих феакийских вождей, ты же отыщи царицу. Имя царицы Арета; никогда еще муж не почитал так жену, как почитает Арету Алкиной, как чтят ее дети и народ. Кроткая сердцем, она имеет возвышенный разум и сама нередко разрушает трудные споры мужей. Если царица благосклонно примет мольбы твои, то не теряй надежду увидеть родину, возлюбленных ближних и светлый дом свой».

Так сказала Афина и удалилась. Той порой Одиссей подошел ко дворцу. Как на небе солнце или месяц, было все лучезарно во дворце царя Алкиноя. Медные стены его были увенчаны карнизом из стали, вход был затворен дверями, литыми из чистого золота, серебряные притолоки их утверждались на медном пороге. Справа и слева стражами стояли две, хитрой работы Гефеста, собаки, одна — вылитая из серебра, другая — из золота. По стенам шли от порога лавки богатой работы, на лавках лежали богатые ковры, тканые дома, руками прилежных работниц. Ежедневно на этих лавках чином садились знатнейшие феакийские мужи и наслаждались за царским столом питьем и едою. На высоких подножьях стояли золотые изображения отроков со светильниками в руках и светили ночью гостям. Во дворце жило пятьдесят невольниц: одни мололи рожь жерновами ручными, другие сучили нити и ткали, ткани же были так плотны, что сквозь них не просачивалось и тонкое масло. За широким двором был обширный сад, обнесенный высокой стеною, много в саду том было ветвистых плодовых деревьев: яблонь, груш, гранат, смоковниц и маслин. Круглый год, и в холодную зиму, и в знойное лето, на деревьях виднелись плоды; постоянно веял на них теплый Зефир, зарождая один плод, наливая другой. Там же разведен был и виноградник богатый, и гроздья его иные лежали на солнце и сушились, иные ждали, чтобы срезал их виноградарь, иные были давимы в чанах, а другие цвели или созревали, наливаясь соком. Границей саду служили красивые гряды с цветами. Там были два источника: один, извиваясь, обтекал сад, другой же светлой струею бежал перед самым порогом царского дома, и граждане черпали в нем воду.

Долго дивился Одиссей богатству и красе Алкиноева жилища, наконец смелой ногой ступил на порог и проник во внутренние покои дома. В пиршественной горнице увидел он феакийских вождей, совершавших в это время — перед отходом ко сну — возлияние Гермесу. Скрытый туманом, которым окружила его Афина Паллада, никем не замеченный, подошел Одиссей прямо к Арете-царице, обнял колена ее, и в это мгновение вдруг расступилась облекавшая его тьма. Смолкли все, внезапно увидя могучего мужа, и с изумлением смотрели на него. Одиссей же обратился к царице Арете с такими словами: «Арета-царица! Обнимаю колена твои, к тебе, к царю Алкиною и к пирующим с вами прибегаю я, горький скиталец. Да пошлют нам боги светлое счастье на долгие дни; да наследуют дети ваш дом, богатства и высокий сан. Мне же помогите возвратиться в землю отцов к милым ближним». Так сказал он, подошел к пылавшему очагу и сел близ огня, на пепле. Долго молчали феакийцы, наконец, разумный и сладкоречивый старец Эхеней обратился к Алкиною с такими словами: «Царь Алкииой, неприлично тебе допускать, чтобы молящий о помощи странник сидел перед нами на пепле у очага. Пригласи его сесть на украшенном стуле, глашатаю вели налить в чаши вина, чтобы мы могли совершить возлияние покровителю странников Зевсу, а ключница пусть подаст ему вечернюю трапезу». Тут Алкиной взял за руку Одиссея, поднял его с пепла и посадил на украшенный стул, рядом с собой, повелев любимому сыну своему, Лаодаму, уступить место пришельцу. Когда Одиссей насладился предложенной пищей и когда все совершили возлияние Зевсу, покровителю странников, тогда Алкиной обратился к мужам феакийским, готовым уже разойтись по домам, и просил наутро снова собраться на пир в честь Одиссея. «Если же, — так говорил Алкиной к окружавшим, — из небожителей кто посетил нас под видом этого странника, то на уме у них, видно, есть не известный нам замысел, ибо боги хотя и часто являются нам, когда мы, принося им жертвы, призываем их, но всегда открыто, не изменяя вида». Ему отвечая, Одиссей сказал: «Царь Алкиной, благороднейший муж из мужей феакийских! Будь спокоен и не опасайся ничего. Ни видом, ни станом я не похож на блаженных богов, я такой же смертный, как и все остальные, только злосчастнейший из всех. Об одном вас молю: завтра, лишь только пробудится румяная заря, помогите мне возвратиться в отчизну, я много уже претерпел, но и погибнуть готов, лишь бы снова увидать мой дом и семью».

Феакийцы обещали исполнить его желание и разошлись по домам; царь же с царицей остались в горнице. Арета, увидев на Одиссее мантию, которую ткала сама со своими прислужницами, обратилась к нему, говоря: «Странник, скажи нам прежде всего, кто ты? Откуда? Из какой страны? И кто дал тебе эту одежду? Ты говорил, что буря тебя забросила к нам?» В ответ на это Одиссей рассказал царице о своем кораблекрушении, о пребывании у Калипсо, о своем последнем несчастном плавании и, наконец, о том, как дала ему одежду Навсикая. «Дочь моя поступила хорошо, — сказал Алкиной, — но сделала бы еще лучше, если бы привела тебя в мой дом, ибо ты к ней первой прибегнул за помощью». Одиссей отвечал: «Не делай упреков своей прекрасной дочери, она предложила мне следовать за собой, но я отказался, боясь твоего гнева. Мы, смертные, легко предаемся ему». — «Странник, — возразил на это Алкиной, — хотя мое сердце не склонно к безрассудному гневу, но приличие соблюдать никогда не мешает. Если бы боги даровали мне такое счастье и нашелся бы столько сходный мыслями со мною, как ты, жених Навсикае, то дом и богатства охотно бы отдал я ему, если бы он согласился поселиться здесь как зять мой возлюбленный. Но против воли мы удерживать тебя не станем. Завтра же вечером устроим твой отъезд. Пока ты будешь предаваться сладкому сну, тебя отвезут на родину, как бы далека она ни была; ты сам увидишь, как быстры у нас корабли и как отважно и ловко владеют веслом мои молодые гребцы». Весело отозвались эти слова в сердце бедного скитальца, и он радостно благодарил за них Алкиноя. Затем Одиссей удалился в отведенный ему покой, где, по приказанию Ареты, было приготовлено ему мягкое ложе.

Наутро, восставши от сна, Алкиной пошел с Одиссеем на площадь, а Паллада Афина, между тем приняв образ царского глашатая, сзывала туда же феакийских граждан. Вскоре все собрались и заняли места. С великим удивлением смотрели феакийцы на Одиссея, которого Паллада озарила красотою несказанной, возвеличила стан и придала вид цветущей юности, чтобы вернее расположить к нему сердца феакийских граждан. Тогда царь Алкиной, поднявшись с места, представил странника как почетного гостя народу, прося помочь ему вернуться в отечество, для чего снарядить новый корабль и отпустить с ним пятьдесят двух из самых отважных гребцов. Затем, пригласив к себе на пир всех старшин народа, царь повелел позвать также и певца Демодока, чтобы он своим божественным пением услаждал сердца пирующих.

Когда кончилось собрание, избранные гребцы отправились на пристань и снарядили лучший корабль; потом, приглашенные Алкиноем, вступили во дворец, чтобы принять участие в пиру. Там уже все было полно народом — и дворы, и притворы, и горницы. Двенадцать овец, восемь свиней и два жирных быка были убиты и приготовлены к пиру. В это время глашатай ввел любимца муз, слепого певца Демодока, и посадил его посреди гостей на богато украшенном стуле, а над головой его повесил лиру. Затем придвинул к нему стол, предложил яства и наполнил чашу вином, чтобы он мог пить, когда пожелает. После того как все насладились сладким питьем и едою, раздалась песнь слепого певца, знаменитая песнь о борьбе Одиссея и Ахилла, Пелеева сына. Едва Одиссей услышал свое имя, как поспешно закрыл свою голову пурпурной мантией, чтобы феакийцы не заметили слез, струившихся у него из глаз. Когда же вдохновенный певец умолк, Одиссей, отерши слезы, снял с головы мантию и, наполнив кубок вином, совершил возлияние бессмертным богам; но как только певец, уступая просьбам благородных феакийцев, вторично запел, Одиссей снова закрыл мантией свою голову. Слез не заметил никто, кроме царя Алкиноя, сидевшего подле. Он встал со своего места, обратился к гостям, приглашая их окончить пир и идти на площадь, чтобы показать пришельцу искусство свое в разных играх. За ним последовал и слепой певец, ведомый глашатаем. Когда собрались все на площадь, покрытую шумной толпой народа, благородные юноши начали испытывать свои силы в беге, бросании диска, борьбе.