Читать онлайн «Тайны Евразии». Страница 57

«Миновав Енисейск на реке Енисей, отделяющей, по словам московитов, Европу от Азии, я прошел обширную, плодородную, но слабо населенную область до реки Оби. Жители все язычники за исключением ссыльных из России; сюда ссылают преступников из Московии, которым дарована жизнь, ибо бежать отсюда невозможно. Со мной не случилось ничего замечательного до самого Тобольска, столицы Сибири, где я прожил довольно долго… <…>

Здешний климат был совсем не похож на климат моего милого острова, где я чувствовал холод только во время простуды. Там мне было трудно носить самую легкую одежду, и я разводил огонь только для приготовления пищи. Здесь же, чтобы выйти на улицу, нужно было закутываться с головы до ног в тяжелую шубу (рис. 96). Печь в моем доме была совсем не похожа на английские открытые камины, которые дают тепло, только пока топятся. Моя печь была посреди комнат и нагревала их все равномерно; огня в ней не было видно, как в тех печах, которые устраиваются в английских банях. <…>

Я прожил в Тобольске восемь месяцев, в течение мрачной и суровой зимы. Морозы были так сильны, что на улицу нельзя было показаться, не закутавшись в шубу и не покрыв лица меховой маской или, вернее, башлыком с тремя только отверстиями: для глаз и для дыхания. В течение трех месяцев тусклые дни продолжались всего пять или шесть часов, но погода стояла ясная, и снег, устилавший всю землю, был так бел, что ночи никогда не были очень темными. Наши лошади стояли в подземельях [?! – В. Д. ], чуть не околевая от голода; слуги же, которых мы наняли здесь для ухода за нами и за лошадьми, то и дело отмораживали себе руки и ноги, так что нам приходилось отогревать их.

Правда, в комнатах было тепло, так как двери в тамошних домах закрываются плотно, стены толстые, окна маленькие с двойными рамами. Пища наша состояла главным образом из вяленого оленьего мяса, довольно хорошего хлеба, разной вяленой рыбы и изредка свежей баранины и мяса буйволов, довольно приятного на вкус. Вся провизия для зимы заготовляется летом. Пили мы воду, смешанную с водкой…»

Читатель безо всяких комментариев и невооруженным взглядом видит, сколько «развесистой клюквы» попало на страницы романа Дефо. В конце концов ужасная сибирская зима пошла на убыль, Робинзон поспешил в дорогу и, пережив еще немало приключений в диких северных лесах, через Архангельск благополучно вернулся в Англию, дабы еще раз удивить соотечественников рассказом о невероятных событиях своей жизни – теперь уже в варварской Сибири. Красок он не жалел – тем более что недостаток информации он восполнял за счет буйного воображения, рисуя такие картины, которые, как мы-то уж совершенно точно знаем из серьезных этнографических трудов, никогда не могли иметь места. Примером может служить колоритный рассказ Дефо, вложенный, естественно, в уста своего героя, о кровавых жертвоприношениях страшному сибирскому идолу (рис. 97), с коим Робинзон столкнулся еще в самом начале своей сибирской одиссеи:

Рис. 96. Робинзон Крузо в Сибири. Художник (здесь и далее) Жан Гранвиль

«В одной деревне близ Нерчинска мне вздумалось, из любопытства, присмотреться к их [аборигенов . – В. Д. ] образу жизни, очень грубому и первобытному. В тот день у них, должно быть, назначено было большое жертвоприношение; на старом древесном пне возвышался деревянный идол – ужаснейшее, какое только можно представить, изображение дьявола. Голова не имела даже и отдаленного сходства с головой какой-нибудь земной твари; уши огромные, как козьи рога, и такие же высокие; глаза величиной чуть ли не с яблоко; нос, словно кривой бараний рог; рот растянутый четырехугольный, будто у льва, с отвратительными зубами, крючковатыми, как нижняя часть клюва попугая. Одет он был в овчину, шерстью наружу, на голове огромная татарская шапка, сквозь которую торчали два рога. Ростом идол был футов в восемь, но у него не было ни ног, ни бедер и никакой пропорциональности в частях. Это пугало было вынесено за околицу деревни; подойдя ближе, я увидел около семнадцати человек, распростертых перед ним на земле (рис. 98). Невдалеке у дверей шатра или хижины стояли три мясника… <…> Сознаюсь, я был поражен, как никогда, этой глупостью и этим скотским поклонением деревянному чудищу. Я подъехал к этому идолу, или чудищу – называйте как хотите – и саблей рассек надвое его шапку, как раз посередине, так что она свалилась и повисла на одном из рогов, а один из моих спутников в это время схватил овчину, покрывавшую идола, и хотел стащить ее, как вдруг по всей деревне поднялся страшный крик и вой, и оттуда высыпало человек триста. Мы поспешили убраться подобру-поздорову, так как у многих туземцев были луки и стрелы…»

Рис. 97. Сибирский идол в представлении Робинзона Крузо

Рис. 98. Человеческое жертвоприношение Сибирскому идолу

Положа руку на сердце, приходится безо всякого сожаления констатировать, что описание идола, обрядов поклонения и жертвоприношения ему не соответствует ни одному известному религиозному культу сибирских народов. Но англичан всегда занимали именно такие неправдоподобные страсти, и применительно к Северу России они описывали их уже более полутора столетий. К моменту появления в Сибири и на Русском Севере Робинзона Крузо английские купцы давно уже проторили торговые пути в Россию и далее – на Восток. Даже по Сибири – вплоть до Тобольска – Робинзон, благодаря писательскому воображению своего создателя, путешествует в обществе случайно встреченного здесь шотландского купца.

Отважные английские мореходы, начиная с середины XVI века, упорно искали северо-восточный проход в Индию и Китай и бесстрашно штурмовали непроходимые льды Северного Ледовитого океана, попутно занимаясь активным шпионажем в пользу английской короны. Судя по настырности, с коей англичане стремились попасть именно в устье Оби, они располагали какими-то (считавшимися секретными в ту пору) сведениями, касающимися возможности прохода в Китай не вокруг Азии, а прямо по рекам. Как ни странно, но сие является не досужим вымыслом, а реальным фактом. Действительно, если взглянуть на карту, то нетрудно убедиться в том, что главный приток Оби – Иртыш – берет свое начало именно в Китае. Здесь, под названием Черного Иртыша, он с востока на запад пересекает Синьцзян-Уйгурский район и после впадения в казахстанское озеро Зайсан становится Иртышом; далее – Сибирь, впадение в Обь и, пожалуйста, – прямой путь в Ледовитый океан. Однако попасть в Китай подобным образом можно, только водя пальцем по карте: в истоках своих (Черный) Иртыш не судоходен, а плавание против его течения на больших парусных кораблях более чем проблематично. Англичан, однако, все это нисколько не пугало и тем более не останавливало: располагая абстрактной информацией про то, что Китай речным путем связан с Ледовитым морем, они намеревались убедиться в этом на собственном опыте. Откуда могла взяться подобная безапелляционная уверенность да и сами тайные знания, станет понятным чуть ниже.

Один из морских «джеймсов бондов» эпохи Ивана Грозного и Елизаветы I оставил подробные записки об Обском Севере, более похожие на типичное разведдонесение, чем на путевой дневник мирного купца; про них, возможно, было известно и Даниэлю Дефо. Звали англичанина Стивен Барроу. К устью Оби он пробивался летом 1556 года. Однако первыми, кого англичане встретили в районе острова Вайгач, оказались русские поморы, промышлявшие в районе Новой Земли (по-русски – Матки). У предводителя морской ватаги была запоминающаяся внешность и не менее запоминающееся прозвище – Лошак. Русские чувствовали себя на Севере уверенно, точно в доме родном. К незваным заморским гостям отнеслись со вниманием, но без лизоблюдства. Как только уловили излишнее «стратегическое любопытство», просто оставили их среди льдов и торосов. Но поначалу поведали о великой горе на Матке, самой большой в мире, как сказали поморы.

Сводили англичан и к знаменитому ненецкому святилищу. Барроу составил первое и почти что научное описание самоедских идолов:

«Число их было более 300, самой плохой и неискусной работы, какую я когда-либо видел (рис. 99). У многих из них глаза и рты были вымазаны кровью. Они имели грубо сделанный облик мужчин, женщин и детей; то, что было намечено из других частей тела, также было обрызгано кровью. Некоторые из их идолов были не чем иным, как старыми кольями с двумя-тремя нарезами, сделанными ножом. <…> Перед некоторыми идолами были сделаны плахи высотой до рта идола; все они были в крови…»

В начале ХХ века святилище на острове Вайгач посетил и нарисовал маслом художник-передвижник Александр Борисов. Почти за полтысячи лет здесь мало что изменилось. Все также приносились жертвы, правда, их старались не афишировать, боясь преследования властей. Но власти-то хорошо знали, что кровавые ритуалы выполнялись неукоснительно и что жертвы бывали не только оленьи, но и человеческие. Современные исследователи продолжают изучать культ, издревле существовавший на Крайнем Севере и, вне всякого сомнения, связанный с гиперборейскими традициями. До недавнего времени на острове Вайгач все так же возвышался многоглавый языческий идол (рис. 100). Что касается английских мореплавателей XVI века, то, навидавшись каннибалов в Новом Свете (или начитавшись о них), они мало чему удивлялись на Крайнем Севере. Их волновали совсем иные проблемы и в первую очередь – новые торговые пути в обход территорий и морей, захваченных испанцами и португальцами.