Читать онлайн «Мифы и легенды Греции и Рима». Страница 71

Узнав, что тела их сыновей положены на погребальный костер со всеми полагающимися им почестями и почетом, убитые горем матери вождей вздохнули с облегчением. Над их телами последнее слово произнес Адраст:

– Вот лежит Капаней, муж, славный своими богатствами, но всегда смиренный, как бедняк, и истинный друг всем людям. Он не произносил слов обмана, с его уст слетали только правдивые слова. А вот Этеокл, бедный всем, кроме чести. Ею он обладал в избытке. Если бы ему предложили золото, он бы отказался от него. Он бы не захотел стать его рабом. Рядом с ним лежит Гиппомедон. Этот воин и охотник с радостью выносил любые лишения, с детства с презрением относился к возможности легкой жизни. А вот Партенопей, сын Аталанты, любимый многими мужами и многими женами, никогда никому не причинявший зла. Он радовался, когда радовалось его отечество, и печалился, когда печалилось оно. А вот – молчаливый Тирей. Возвышенна его душа, насколько высоко она воспаряла, свидетелями – его дела, а не слова.

Когда костер был зажжен, на вершине скалы над ним появилась женская фигура. Это была Эвадна, жена Капанея. И вот ее последние слова:

Эвадна бросилась в пылающий костер, и душа ее вместе с душой ее супруга отправилась в подземный мир.

Матери героев, зная, что души их сыновей наконец умиротворены, тоже обрели покой. Но его не обрели сыновья павших вождей. Когда костер затух, они поклялись, что когда вырастут, то обязательно отомстят Фивам. «Наши отцы спят в могилах, но зло, причиненное им, заснуть не может», – заявили они. Через десять лет они организовали поход на Фивы. Они победили; разбитые фиванцы бежали, а их город победители сровняли с землей. Прорицатель Тиресий пропал без вести во время бегства. От древних Фив осталось только ожерелье Гармонии, которое перенесли в Дельфы и в течение нескольких сотен лет показывали там путешественникам. Сыновья семи вождей, хотя они одержали победу там, где их отцы потерпели поражение, известны как «эпигоны» (позжерожденные), как будто они появились на свете, когда все великие подвиги уже были совершены. Но во времена падения Фив греческие корабли еще не отплыли под Трою; сын того же Тидея Диомед прославил себя как один из самых знаменитых героев, сражавшихся под троянскими стенами.

Сказание о Прокне и Филомеле изложено мной по Овидию. Он излагает его лучше, чем кто-либо другой, хотя подчас у него и встречаются совершенно немыслимые места. Так, например, в пятнадцати длинных строчках, которые я опускаю, он описывает, как был вырезан язык у Филомелы и на что он был похож, когда, «трепеща», валялся на земле, куда его отбросил Терей. Греческие поэты не прибегали к подобным деталям, но римские вполне их допускали. Я также следовала Овидию в большей части мифов о Прокриде и Орифии, правда позаимствовав некоторые подробности у Аполлодора. Судьба Креусы и Иона находится в центре внимания в пьесе Еврипида, одной из многих, в которых он пытается показать афинянам, что же из себя в действительности будут представлять их боги, если их оценивать по человеческим представлениям о милосердии, чести, самоконтроле. Греческая мифология была буквально переполнена рассказами вроде мифа о похищении Европы, в которых вопрос о том, что божество поступает несколько не так, как должно поступать божеству, даже и не ставится. В своем варианте истории Креусы Еврипид, собственно, говорит аудитории: «Взгляните на вашего Аполлона, этого яркого, как солнце, повелителя музыкальных струн, этого чистейшего бога, представляющего Истину. И что же он на самом деле сделал? Сперва зверски изнасиловал беспомощную юную девушку, а потом бросил ее». Если подобного рода пьесы делали полные сборы, это означало конец греческой мифологии.

Это правившее в Афинах семейство, даже если рассматривать его на фоне других семейств с трагической судьбой, особенно выделяется теми трагичными обстоятельствами, которые выпадали на долю его членов. Ни в одном из мифов не рассказывается о событиях более необычных, чем те, которые происходили в этой семье.

Кекроп был первым царем Аттики. Смертных среди его предков не было, и сам он был человеком только наполовину.

Именно он причина того, что Афина стала покровительницей его города. Посейдону тоже хотелось стать покровителем Афин, и, чтобы показать, какие блага он может принести этому городу, он, ударив своим трезубцем по скале Акрополя, заставил хлынуть из раскрывшейся расселины соленую воду, наполнившую глубокий колодец. Но Афина поступила умнее. Она повелела, чтобы на Акрополе выросло оливковое деревце, наиболее ценимое из всех деревьев Греции.

Приняв во внимание этот щедрый дар, Кекроп, бывший судьей на этом состязании богов, решил, что покровительствовать городу будет Афина. Посейдон был крайне разгневан этим решением и наказал город, наслав на Аттику наводнение.

В одной из версий мифа об этом состязании между богами интерес представляет вопрос о том, как голосовали женщины Афин. В те далекие дни женщины принимали участие в голосовании наравне с мужчинами. В данном случае все женщины отдали свои голоса богине, а все мужчины – богу. Но женщин оказалось на одну больше, чем мужчин. Мужчины, во главе с Посейдоном, были весьма раздосадованы этим женским триумфом и, пока Посейдон продолжал затоплять страну, решили отобрать у женщин право голоса. Тем не менее город остался за Афиной.

Большинство писателей утверждает, что описанные события произошли до Потопа, а Кекроп, принадлежавший знатному афинскому роду, не был полузмеей-получеловеком. Он был простым смертным, известным среди афинян только благодаря своим именитым родителям. Он был, собственно, сыном прославленного царя, племянником двух и братом трех мифологических героинь. Кроме того, он был прадедом афинского героя Тесея.

Его отец, афинский царь Эрехтей, согласно преданию, правил как раз в то время, когда в Элевсин пришла Деметра и научила людей земледелию. У него было две сестры: Прокна и Филомела, отмеченные своими предельно трагическими несчастьями.

Прокна, старшая из сестер, была замужем за фракийским царем Тереем, сыном Ареса, который доказал, что унаследовал все брутальные качества своего отца. У них был сын по имени И тис, и, когда ему исполнилось пять лет, Прокна, прожившая все годы своего замужества во Фракии отдельно от семьи, попросила Терея разрешить пригласить к себе в гости свою сестру Филомелу. Тот согласился, но заявил, что сам поедет в Афины и привезет сестру. Но как только Терей увидел девушку, он влюбился в нее. Она была прекрасна красотой нимфы или наяды. Терей с легкостью убедил ее отца отпустить ее с ним, да и сама она радовалась предстоящему путешествию сверх всякой меры. Переезд через море прошел великолепно, а когда они сошли с корабля и направились во дворец по сухопутью, Терей, заявив Филомеле, что получил известие о смерти Прокны, заставил ее вступить с ним, как она предполагала, в брак. Однако через короткое время она узнала правду и стала угрожать Терею. Она, несомненно, найдет средства рассказать о его злодеянии всему миру, и среди людей он станет последним изгоем. Этим она и разъярила, и испугала его. Он связал ее и вырезал ей язык. Потом, оставив ее под охраной, он отправился к Прокне и поведал той, что Филомела скончалась во время путешествия.

Положение Филомелы представлялось совершенно безнадежным. Она оказалась под замком, она не могла говорить, а письменность в те времена была еще неизвестна. Терей чувствовал себя в полной безопасности. Однако, хотя люди еще не умели писать, они могли сообщать друг другу об известных им вещах, не прибегая к словам, поскольку они были искусные ремесленники, такие мастера своего дела, которых теперь уже давно нет. Так, например, кузнец мог выковать щит, на поверхности которого была изображена охота на львов: два льва пожирали буйвола, а пастухи в это время натравливали на них своих собак. Он мог изобразить на щите и сцену сбора урожая: поле, усыпанное фигурами жнецов и вязальщиц снопов, виноградник с лозами, склоняющимися к земле под тяжестью кистей, которые собирают в корзины юноши и девушки, а один из них наигрывает на пастушьей дудочке, веселя остальных. Женщины тоже были весьма искусны в своих работах. На прекрасных тканях, которые они изготовляли, они могли изобразить, например, людей, которые были настолько похожи на живых, что каждый мог догадаться, кого имела в виду ткачиха. И Филомела обратилась к своему ткацкому станку. Причина ясно и четко изобразить на ткани свою судьбу у нее была гораздо более важной, чем у любой другой ткачихи. С бесконечной болью и непревзойденным умением она соткала чудесный ковер, на котором была показана история всех ее бед. Потом она отдала его старой женщине, которая ей прислуживала, и объяснила, что ковер предназначен для царицы.