Читать онлайн «История загробного мира». Страница 49

Так или иначе, души праведников, сколько бы их ни было, оказались освобождены из ада. Но территория прежнего рая, разрушенного Потопом, была давно и плотно заселена. Здесь, в долине двух великих рек, жили миллионы людей. В центре Двуречья располагался мегаполис Вавилон, периметр городских стен которого превышал девяносто километров. Кроме того, жители Двуречья были язычниками и соблюдали совершенно небогоугодные, по христианским меркам, обычаи. Посреди Вавилона, на верхушке зиккурата, посвященного богу Мардуку, жрецы творили блуд, называя его священным браком. А неподалеку, в ограде храма Иштар, вавилонянки столь же добросовестно блудили с чужеземцами, отдавая вырученные деньги на содержание капища. Недаром цивилизацию Двуречья ранние христиане именовали не иначе как Вавилонской блудницей – «матерью мерзостей земных». Иоанн писал, что Вавилон «сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу..». В общем, вся территория Эдемского сада была приведена в совершенно нерайское состояние.

Для рая это место теперь явно не годилось, и новый рай земной был основан в местах, далеких от цивилизации и грешных соблазнов. Известно, что в первой половине второго тысячелетия таких территорий было уже по крайней мере две. Одна была предназначена для праведных душ, живших и умерших в лоне восточной церкви, другая – для душ, принадлежавших к церкви западной. Они не только не граничили, но и располагались, возможно, в разных полушариях.

Православный земной рай достаточно подробно описан в четырнадцатом веке новгородским архиепископом Василием в его «Послании владыке тверскому Феодору». Василий укоряет Феодора в том, что его адресат сомневается в существовании рая на земле, и убедительно доказывает свою точку зрения: «Когда приблизилось успение владычицы нашей Богородицы, ангел цветущие финиковые ветви из рая принес, знаменуя этим, где она теперь будет. А если рай существует только в воображении, то зачем ангел ветвь эту – видимую, а не воображаемую – принес? Апостолы видели, и множество неверных иудеев ветвь эту видело».

Василий апеллирует к авторитету святого Ефросима, который «был в раю, и три яблока принес из рая, и дал игумену своему Василию, от них же много исцелений было».

Но наиболее подробную информацию о православном земном рае архиепископ черпает из свидетельств своих земляков, новгородских мореходов, которые посетили его совсем недавно: «…дети и внучата этих мореходов и теперь, брат, живы-здоровы». Ссылаясь на них, Василий пишет: «А то место святого рая находил Моислав-новгородец и сын его Иаков. И всех их было три юмы (тип корабля. – О.И), и одна из них погибла после долгих скитаний, а две других еще долго носило по морю ветром и принесло к высоким горам. И увидели на горе той изображение деисуса, написанное лазорем чудесным и сверх меры украшенное, как будто не человеческими руками созданное, но Божиею благодатью. И свет был в месте том самосветящийся, даже невозможно человеку рассказать о нем. И долго оставались на месте том, а солнца не видели, но свет был многообразно светящийся, сияющий ярче солнца. А на горах тех слышали они пение, ликованья и веселья исполненное».

Василий неоднократно подчеркивает, что рай находится на востоке. Судя по тому, что мореходы находились под ограждающими рай высокими горами очень долго и «солнца не видели, но свет был многообразно светящийся», можно предположить, что православный рай располагался за Полярным кругом, в зоне северного сияния (это мог быть, например, архипелаг Северная Земля).

Местонахождение католического земного рая с огромной точностью дает Данте: это вершина горы, выступающей из океанских вод в противолежащей Иерусалиму точке земного шара – иначе говоря, с координатами 31°47 южной широты и 144°46 западной долготы. Именно сюда некогда рухнул с небес низвергнутый Люцифер, пробив Землю до центра. В результате этого катаклизма в Северном полушарии возникла воронка ада, а на месте падения в океане образовалась гора… (может показаться странным, что не наоборот, но таким образом земная твердь пыталась отстраниться от падшего ангела).

Теперь на ее вершине был устроен рай, а на склонах позднее возникло чистилище для тех католических душ, которым рай предстояло еще заслужить. Дата возникновения чистилища в точности не известна, первые сведения о нем относятся к VI—VIII векам. Есть мнение, что это было подразделение ада, постепенно отделившееся от него, перешедшее на самоуправление и наконец попавшее под протекторат рая. По крайней мере, еще в тринадцатом веке Фома Аквинский, описывая ад, разделяет его на четыре части, одну из которых именует чистилищем. И лишь в начале четырнадцатого века Данте, путешествуя по чистилищу, однозначно дает понять, что оно и географически, и административно стоит гораздо ближе к раю, чем к аду. Чистилище у Данте расположено на той же горе, что и земной рай, а все службы в нем исполняют ангелы (в отличие от ада, где служителями являются бесы).

Не известно, какой из двух новых земных раев – православный или католический – существовал на земле до церковного раскола. Возможно, их сразу было создано два. Кроме того, в связи со стремительным ростом числа христиан рай был сразу же расширен за счет неба – там был создан так называемый «рай небесный».

У католиков рай земной использовался, видимо, как перевалочный пункт для тех душ, которые поступали в рай из чистилища. А души, в очищении не нуждавшиеся, отправлялись в небесный рай напрямую. Что же касается православных, то у них разделение функций между земным и небесным раем не вполне явственно. Чистилища у них нет и не было, хотя его роль в какой-то мере исполняют небесные мытарства. Известно, что в воздушном пространстве между землей и небом обитает огромное количество зловредных бесов. Когда ангелы несут душу усопшего в рай, бесы пытаются помешать им, и даже праведная душа может поверить в реальность бесовских угроз и испугаться. Конечно, никакие бесы не помешают ангелам Господним исполнить их намерения, если душа в достаточной мере праведна. Но чем больше грехов висит на душе, тем более реальными представляются ей угрозы бесов, тем страшнее видится опасность. Этот испуг и есть, собственно, «небесные мытарства», которые по традиции продолжаются сорок дней. Если же душа недостаточно праведна и обличения бесов оказываются убедительны, то ангелы и впрямь отступаются от грешника, после чего он ввергается в ад.

Очень подробно мытарства описаны на рубеже X—XI веков иноком Григорием, учеником преподобного Василия. Во сне ему явилась почившая незадолго до этого преподобная Феодора и подробно рассказала обо всех кознях бесов. Приняв облик эфиопов, бесы обступили ложе Феодоры еще до ее кончины. «Всевозможные вещи проделывали злые духи, чтобы устрашить меня: и похитить собирались, и присвоить себе, и большие книги приносили, в которых были записаны все мои грехи, какие я только совершила со дня своей юности; пересматривали эти книги, как будто ожидая с минуты на минуту прихода какого-то судьи. Видя все это, я волновалась от страха».

На помощь Феодоре пришли ангелы, но бесы не только не смутились, но и пытались оклеветать святую перед посланцами Господа. То же самое продолжалось и по пути на небо. Двадцать «мытарств» преодолела Феодора – двадцать раз подступались к ней бесы, пытаясь обвинить ее в двадцати разнообразных грехах. «Правда, что многое они и ложно показывали, но во всяком случае мне было удивительно, как они могли помнить все действительно бывшее с такою подробностью и точностью, о какой я сама забыла».

Феодора признает, что не преодолела бы бесовский заслон, если бы не ковчежец, который вручил ее ангелам-хранителям преподобный Василий. Что именно содержалось в ковчежце, Феодора умалчивает, но, видимо, это было что-то весьма ценное для бесов. Заминки возникали часто, но каждый раз Феодора сообщает: «Здесь тоже немного дали злым духам и прошли свободно» или: «На все это Ангелы ответили тем, что дали из ковчежца, и мы отправились выше»…

Феодора утверждала, что к ней бесы были особо пристрастны. «… Не всех так испытывают в мытарствах, но только подобных мне, не исповедавшихся чистосердечно перед смертью. Если бы я исповедала отцу духовному без всякого стыда и страха все греховное и если бы получила от духовного отца прощение, то я перешла бы беспрепятственно все эти мытарства».

Вызывает удивление, что не только грешные души страдают во время мытарств, но и сами бесы. Описывая двадцатое по счету мытарство, Феодора едва ли не с жалостью говорит: «Когда мы пришли сюда, князь сего мытарства показался мне весьма и весьма жестоким, суровым и даже унылым, как будто от продолжительной болезни. Он плакал и рыдал…»

Но в конце концов все закончилось хорошо, по крайней мере для самой Феодоры: «И вот мы приблизились к вратам небесным и вошли в них, радуясь, что благополучно прошли горькие испытания в мытарствах».