Читать онлайн «Народ, да!». Страница 92

Урбанизация страны привела к падению прироста населения. Города становились прибежищем для угнетенных и обиженных, для морально и физически больных. Американская история становилась историей проигравших и обманутых.

Неудачи тысяч не охлаждали пыла одиночек — имущих трудно удивить гибелью безымянных толп. Удачи же единиц разжигали воображение большинства. Человек в нужде всегда предпочитает верить не в правила, а в исключения. Так с самого начала радужные грезы столкнулись с кошмаром.

Целые армии предприимчивых дельцов, торговцев, спекулянтов ринулись в поисках наживы по стране. Огромные состояния сколачивались и терялись в считанные дни. Казалось, Америка вступала в золотую пору легкого обогащения, «бешеных денег». С легкой руки выдающегося американского писателя Марка Твена этот период в истории США получил название «позолоченный век».

Социальные контрасты становились с каждым годом все резче и резче. Постепенно сопротивление американских трудящихся гнету капитала начинало усиливаться. Последняя треть XIX века стала свидетелем крупных классовых боев американского пролетариата и широких, следовавших одна за другой, волн фермерского движения.

«Два обстоятельства долго мешали неизбежным следствиям капиталистической системы в Америке проявиться во всем своем блеске, — писал Ф. Энгельс в 1886 году.[10] — Это была возможность легко и дешево приобретать в собственность землю и прилив иммиграции. Это позволяло в течение многих лет основной массе коренного населения… „отказываться“ от наемного труда и становиться фермерами, торговцами или работодателями, между тем как тяжелая работа за плату, положение пожизненного пролетария большей частью выпадало на долю иммигрантов».

Закрытие фронтира предвещало для Америки начало обнищания трудящихся, начало грозных битв между трудом и капиталом.

Что представляет собой американский фольклор тех лет?

Перемены, происходившие в стране, отразились и в фольклоре. Как и в прошлом, восхищение вызывали всевозможные проявления находчивости и предприимчивости. Стремление преуспеть, быть первым становилось частью национальной психологии. Этими качествами в фольклоре наделялись даже животные. Примером тому приводимые здесь сказки о собаках Бом-Кливер и Да Скорей. Это и повествования о старателях калифорнийской золотой лихорадки и те истории, которые они рассказывали, сидя вечером после трудного и, как правило, не оправдавшего себя дня, у костров.

В повседневную жизнь приходила техника, но человек не хотел признать себя побежденным, ибо это означало быть выброшенным за борт жизни, и человек вступал с ней в единоборство, как негр Джон Генри. Он побеждал ее, и в этом был пафос веры в человека. Но ясно было, что наступало время машин. Может, поэтому Джон Генри, победив ее, умирал. Машины были опасны для людей еще и потому, что они, выходя из строя, несли смерть. Так гибнет машинист Кейси Джонс вместе со своим паровозом. Но перед этим он успевает предупредить людей об опасности. Позднее встречаются также песни о Кейси Джонсе, и в некоторых из них образ его приобретает новую, отрицательную оценку — штрейкбрехера.

И еще одно было характерно для фольклора тех лет. Народ не хотел расставаться со своими любимыми героями. Поэтому рассказчики, сказители иногда создавали образы, подобные им, как, скажем, техасцы, оживившие Поля Баньяна и приведшие его на нефтепромыслы. Родным братом Баньяна стал Пекос Билл — любимец пастухов. Появился и новый герой — человек из железа Йо Мадьярок. И Сэм Петч — самый популярный человек в течение шестидесяти лет после своей смерти. Небезынтересно наблюдение исследователей за эволюцией отдельных фольклорных героев. Так, если в первой половине века, скажем, Баньян выступал как жизнерадостный богатырь и труженик, то по мере приближения конца века его поступки становятся более социально мотивированными, он начинает бороться за справедливую жизнь, за народные интересы. Буквально осмыслив английское слово «подпольная» дорога как «подземная» и тем самым придавая ей вполне материальный облик, народ поведал о том, что Баньян в трудную минуту пришел на помощь угнетенным неграм, прорыв для них на Север «подземную дорогу», по которой они и скрывались от своих угнетателей.

Определенное место по-прежнему занимали рассказы о знаменитых людях, эти типичные американские истории о мифологизированных современниках, носившие характер анекдотов. Вы уже познакомились с рассказами из жизни Ф. Барнема (1810–1891). Типичный делец-пройдоха, он, не гнушаясь жульничества, шумной сенсационности и весьма сомнительного юмора, сумел сколотить себе огромное состояние. Пожалуй, Барнем был более всего известен за организацию передвижного Музея диковинок, который носил его фамилию.

К числу его наиболее крупных афер относится и платная демонстрация женщины по имени Джойс Хет, весившей всего 46 фунтов. Барнем рекламировал ее как няню Джорджа Вашингтона, которой, следовательно, был бы в 1837 году 161 год. После ее смерти при вскрытии было установлено, что ей стукнуло всего 80.

Вы уже знакомы и с историями из жизни политического деятеля США первой половины XIX века Дэниела Уэбстера. А теперь услышите и злые анекдоты про президента США (1923–1929) Кальвина Кулиджа. Кулидж славился своей немногословностью и любовью к максимам в стиле «Бедного Ричарда» Бенджамина Франклина: это ему принадлежит ставшее широко известным высказывание: «Бизнес Америки — делать бизнес». «То, чего я не говорю, никогда не доставляет мне неприятностей», — поучал он и утверждал, что «никогда не надо делать то, что за тебя может сделать другой». Резюмируя всю его деятельность, известный культуролог Г. Л. Менкен сказал в тон максимам Кулиджа: «Страна запомнила то… что он оставил ее в покое». Предчувствуя наступление экономической депрессии, Кулидж отказался остаться на дополнительный срок. Впрочем, историки утверждают, если бы тем не менее его выдвинули, он бы не отказался.

Кажущемуся американскому благополучию приближался конец.

Перед лицом грядущих классовых баталий крепла солидарность американских рабочих. Это привело к созданию крупных профсоюзных и партийных объединений — Американской Федерации Труда, Социалистической рабочей партии и других рабочих организаций, которые помогали американским трудящимся узнать истинных виновников их тяжелого положения, понять его причины и увидеть путь к изменениям. Именно в это время появляется песня, которой суждено будет стать самой популярной песней американских трудящихся. Она называлась «Единенье — наше знамя». Автором текста был Ралф Чаплин, один из организаторов союза, назвавшего себя Индустриальные Рабочие Мира (ИРМ). Она возникла под впечатлением забастовки шахтеров в долине Канауа.

«Нужна была песня по-настоящему революционная, боевая, пружинистая», — рассказывал Чаплин. А мелодия пригодилась старая. Все тот же «Джон Браун». Текст несколько видоизменялся, таким образом, из изначальных шести куплетов сегодня большинству известны лишь приводимые нами три.

Пересказ Н. Шерешевской

История знала кое-кого из золотоискателей, промышлявших в калифорнийской пустыне Майав, у которых была любопытная встреча с диковинной рыбой. Рыба в пустыне — это всегда диковинка, будь то в наши дни или в историческом прошлом, особенно в такой засушливой пустыне, как Майав, которая не знает влаги большую часть года. Там нет ни озер, ни рек, достойных упоминания. Однако все меняется, когда наступает сезон дождей, и потоки воды выливаются на холмы и каньоны. Начинается настоящее наводнение, такое, что в нем может захлебнуться даже кит.

Как-то летом в поисках золота туда забрели два старателя: итальянец с шотландским именем Пэт Маккарти и шотландец с итальянским именем Антонио Джакомини. Чуднó, правда? Но все чуднó перепуталось в ту беспокойную пору золотой лихорадки.

Двое друзей выстроили жалкую хижину на склоне каньона, в котором надеялись найти золото. Но воды в тех местах не было на многие мили вокруг, правда, они прихватили с собой одну бочку для питья, но и та была почти уже пуста.

В один особо знойный день они спустились в каньон на поиски золота и нашли неплохой самородок. Окрыленные успехом, они продолжали искать и нашли еще несколько драгоценных кусков. Они так увлеклись, что не заметили, как ушли от своей хижины далеко-далеко и как фляги их опустели. Времени до заката солнца оставалось только-только, чтобы успеть засветло добраться до хижины. Однако, прежде чем поворачивать назад, они соорудили на том месте, где нашли золото, опознавательный знак из камня, дерева и кактусов.

Они были уже почти у дома, когда небо вдруг покрылось пурпурными облаками и его, словно огненная змея, прочертила молния. Тучи разверзлись, и на выжженную пустыню хлынул дождь. К сожалению, там не было ни травы, ни деревьев, которые поспешили бы напиться блаженной влаги. По песчаной земле понеслись бурные реки. Со склонов каньона тоже хлынули водяные потоки, прямо на Маккарти и Джакомини. Они закрутили их, завертели и унесли за собой. Бедные золотоискатели из последних сил бились, чтобы выплыть.