Читать онлайн «Энциклопедия классической греко-римской мифологии». Страница 66

Как-то раз лемносские женщины прогневали Афродиту, и она наслала на них ужасное зловоние. Тогда мужчины стали изменять им с фракиянками. Лемносским женщинам это не понравилось, и однажды ночью они, договорившись, перебили всех мужчин на острове. Только Гипсипила не стала убивать своего отца, но посадила его в лодку без весел и пустила в море на волю богов.

Когда на остров приплыли аргонавты, Гипсипила хотела напасть на них с оружием, но ее убедили принять их с миром. Гипсипила полюбила предводителя аргонавтов Ясона и остальные женщины вступили в брак с аргонавтами, в результате чего пребывание героев на острове затянулось на два года. От Ясона Ипсипила родила сына Эвнея и Фоанта (Неброфона). После того, как аргонавты оставили Лемнос, стало известно, что Гипсипила спасла своего отца, и она также должна была покинуть остров.

Изгнанная оттуда, она претерпела много бедствий. Ее захватили пираты и продали в рабство немейскому царю Ликургу. Она стала кормилицей его сына Офелета. Однажды у Ликурга остановились для отдыха семеро греческих вождей, выступивших против Фив. Гипсипила отлучилась, чтобы показать воинам источник воды, а ребенка оставила в траве. И в это самое время Офелета укусила змея, и он умер. Семеро против Фив убили змею и погребли Офелета. Ликург хотел казнить Гипсипилу, но ее спасли сыновья Эвней и Фоант (либо Адраст и Амфиарай). Впоследствии она с сыновьями вернулась на родину. После того, как поход аргонавтов закончился, некоторые из них вернулись на Лемнос к своим возлюбленным, но Ясона среди них не было.

Тяжкая судьба Гипсипилы была предметом трагедий: Эсхила – «Гипсипила», Софокла – «Лемносские женщины» и Еврипида – «Гипсипила», от которых сохранились только отрывки.

Гирией (Ύριεύς) – сын Посейдона и плеяды Алкионы, основатель беотийского города Гирии. Муж нимфы Клонии, отец Никтея, Лика и Ориона. Однако большую часть жизни он провел бездетным. Однажды уже под старость лет с ним повстречались Зевс и Гермес и, встретив у него радушный прием под видом странников, спросили о его самом заветном желании. Гирией посетовал на то, что самое заветное его желание – иметь сына – уже для него невыполнимо. В ответ гости посоветовали ему завтра принести в жертву богам быка, а шкуру закопать, но предварительно на нее помочиться. Гирией так и поступил. Через девять месяцев у царя родился ребенок, которого назвали Орионом, т. е. «тот кто мочится».

Не меньше Гирией прославился своими богатствами. Знаменитые зодчие Трофоний и Агамед построили ему известную сокровищницу с потайным входом в стене, с целью обокрасть его, однако попались в расставленный царем капкан.

Мать охотника Кикна, рожденного ею от Аполлона и потому отличавшегося неземной красотой. Когда ее сын от отчаяния (от него отказались все друзья) бросился в озеро, Гирия последовала за ним, а Аполлон обоих превратил в лебедей.

Дочь Нелея и мать Актора и Авгия.

Это имя носила, дочь царя Аргоса Темена и жена Деифонта. Темен настолько любил дочь и зятя, что совершенно пренебрегал своими сыновьями Кайсом и Фальком (Теменидами). В целях завладения царством его сыновья убили отца, а сестру убеждали бросить мужа. Однако Гирнефо родила мужу уже четверых детей и была беременная пятым ребенком и потому отказалась бросить мужа. Тогда братья похитили ее. Однако Деифонт преследовал их и убил одного из братьев (Кайса). Оставшийся в живых ее брат Фальк так жестоко обходился с сестрой, что довел до смерти и ее, и ребенка. В итоге жители Аргоса избрали своим царем Деифонта, а Теменид бежал и основал Македонское царство.

Гиртаком звали царя Троады, второго мужа Арисбы. Он был отцом Ниса, сопровождавшего Энея в Италию

В греко-римской мифологии имя Главк (Ι΄λαΰκος) носили ряд персонажей:

– 1) Морское божество у греков, обладающее даром прорицания и имеющее способность принимать разные виды. В мифе об аргонавтах Главк является строителем и кормчим «Арго», превратившимся в морское божество после сражения аргонавтов с тирренцами. Он считался сыном Океана и был покровителем рыбаков и водолазов. Изображался в виде получеловека-полурыбы, с старческим лицом и большой бородой.

Легенда рассказывает, что он не сразу стал богом, а был вначале простым рыбаком и лишь отведав какой-то травы превратился в получеловека-полурыбу. У Овидия имеется трогательный рассказ о его любви к девушке Сцилле, которая не обращала внимания на его чувства. Но тем не менее ревнивая и влюбленная в Главка колдунья Кирка (Цирцея), возревновав, превратила очаровательную девушку в ужасное морское чудовище, которое стало пожирать проплывавших мимо моряков.

Кроме того в мифах известны еще несколько персонажи с тем же именем:

– 2) коринфянин, сын Сизифа и Меропы, отец Беллерофонта и

– 3) внук Беллерофонта (см.). Последний Главк (внук) – один из храбрейших троянских союзников. Знаменитый эпизод его встречи с Диомедом под Троей воспет в шестой песне «Илиады».

– 4) Сын мифического царя Крита Миноса и Пасифаи. Будучи еще ребенком Главк гонялся за мышью, попал в бочку с медом и умер. Минос тщетно искал его, пока его не нашел наконец прорицатель Полиэйд. Минос, ссылаясь на предсказание оракула, потребовал, чтобы Полиэйд воскресил Главка, и запер его для этой цели вместе с трупом Главк в могиле. Полиэйд заметил, что убитая змея ожила от травы, положенной на нее другой змеей, и при помощи этой же травы воскресил Главка. Тогда Минос потребовал, чтобы Полиэйд научил Главка искусству предсказания. Полиэйд исполнил это, но перед отъездом с Крита приказал Главку плюнуть ему в рот. Главк повиновался и немедленно лишился пророческого дара.

В греко-римской мифологии Главка (Γλαύκη) – 1) Дочь коринфского царя Креонта, на которой женился Язон, когда тот ушел из Иолка и бросил Медею. Креонт захотел даже выдать Главку за Ясона, аргументируя это тем, что Медея не законная жена, но лишь пленница, часть его колхидской добычи. Последняя, из мести, послала Главке брачное платье, пропитанное волшебным снадобьем и драгоценную диадему но диадема сжала ей голову, а платье вспыхнуло, лишь только она его надела. Вмешательство Креонта и прыжок в фонтан не помогли: вместе с отцом, попытавшимся сорвать с нее пылающую одежду, она заживо сгорела. Эта Главка называется также Креузою.

– 2) Дочь мифического царя о-ва Саламина, Кихрея, выданная им за Теламона, когда последний пришел в его царство, спасаясь от гнева отца.

Один из сыновей Геракла от Деяниры.

Гомер (Όμηρος) – величайший древнегреческий поэт, названный «отцом поэзии».

Третье тысячелетие доживает имя Гомера; любознательность и остроумие продолжают неустанно работать над решением множества соединенных с ним вопросов – и все же многовековая загадка ждет своего Эдипа. Именем Гомера открывается история литературы не эллинской только, но и прочих европейских, подобно тому как нарисованные Гомером картины быта открывают собою историю европейской гражданственности и образованности вообще.

Со времени Платона, а наиболее решительно – в школе александрийских грамматиков выделены были из множества эпических произведений «Илиада» и «Одиссея» как единственные достойные имени Гомера, царя поэтов. Тогда же раздавались было голоса скептиков (chorizontes) против присвоения Гомеру «Одиссеи»; но авторитет величайшего в древности литературного критика, Аристарха, восстановил нарушенное на время единомыслие по вопросу об авторстве обеих поэм. До конца XVIII века античная традиция сохранялась неприкосновенной, и в литературе безраздельно господствовало убеждение, что жившая в глубокой древности реальная единая личность силою необыкновенного дарования и всестороннего опыта задумала по определенным планам и чудесно исполнила две бессмертные поэмы, целиком, от начала до конца. Родоначальником поэзии, вождем всех поэтов является Гомер и в «Божественной комедии».

В греческой и римской древности, a также и в новой Европе имя Гомера вызывало, впрочем, не одни восторги и поклонение; не было недостатка и в суровых критиках и хулителях его (Зоил); даже почитатели Гомера, к числу коих относится и знаменитая александрийская триада – Геродот, Аристофан, Аристарх – не всем одинаково восхищались в «Илиаде» и «Одиссее», исправляя одно, заподозривая другое, отвергая третье как неподлинное. «Одиссею» Аристофан заканчивал 296 стихом XXIII песни; Х п. «Илиады», так называемая Долония, почиталась вставкою Пизистрата и т. п. Однако во всех подобных случаях не возникало сомнения ни в существовании гениальнейшего из поэтов, ни в способности его создать эти поэмы целиком, ни в возможности согласовать с этим убеждением наличность в поэмах слабых или сомнительных стихов и даже целых песен. Конечно, древним критикам недоставало глубины и точности анализа, в котором изощрились последующие поколения; но зато положение их не было чуждо некоторых выгод сравнительно с положением новых критиков. Эти последние слишком удалены от того родника, из которого выходили произведения, подобные «Илиаде» и «Одиссее», и от тех условий, исторических и национальных, в кот. совершалась деятельность не только Гомера или Гесиода, но даже Эсхила или Сократа. Новым критикам присуща наклонность, большею частью совершенно ими не сознаваемая и находящая себе известное оправдание в крайней скудости наших фактических сведений о древнейшем состоянии Эллады, – наклонность предъявлять к произведениям литературы, удаленной от нас на многие века и нам чуждой, такие требования, которые составляют продукт новых литературных явлений, новых понятий о поэтическом творчестве, об особенностях различных видов поэзии и т. п. Действительно, в истории гомеровского вопроса, представляющей собою с конца XVIII в. до наших дней длинную вереницу гипотез, сомнений и построений, можно было бы проследить отражения преобладавших в различные эпохи и в разных странах настроений мысли, методов научного изыскания и взглядов на искусство. При чтении анализа Гомеровских поэм в соч. Лахмана, Кехли, Кирхгофа, Бергка, Христа, Круазе и при ознакомлении с попытками их восстановить первоначальную, подлинно Гомеровскую композицию той и другой поэмы с выделением из них всего, что, по убеждению критиков, принадлежало или продолжателям-поэтам, распространявшим первоначальные песни, или редакторам, озабоченным объединением и согласованием между собою древнейших и позднейших частей, нельзя не удивляться остроумию и проницательности авторов и не признавать весьма правдоподобными их построения; нельзя не замечать вместе с ними разного рода слабых мест или даже явных противоречий и несообразностей. Так, например, в «Илиаде» книги II-Х не имеют прямого отношения к сюжету поэмы – к раздражению Ахилла с его печальными последствиями для ахеян. При этом IX кн. содержит в себе удовлетворение оскорбленного вождя мирмидонян, после чего не должно бы оставаться места продолжению поэмы, т. е. целым 15 книгам; она противоречит притом XVI кн., где Ахилл всячески усиливается получить от Агамемнона то, что в IХ кн. ему предлагали раньше послы ахеян. Вождь пафлагонян Пилемен, убитый в сражении (V, 576), позже изображается в числе живых (XIII, 656). В I кн. Афина нисходит в лагерь ахеян, тогда как другое место книги говорит о пребывании богини в это самое время в земле эфиопов (ст. 195 и сл. срвн. с 424 и сл.). Много несообразности и в так называемом перечне кораблей (II, 484–779) и проч. и проч. В истории критики «Одиссеи» главное место занимает Кирхгоф («Die Homerische Odyssee und ihre Entstehung», Берлин, 1859; «Die Homerische Odyssee», Берл., 1879), под влиянием кот. складывались гипотезы Бергка, Зитля, Джеба, Дюнцера, Виламовиц-Мёллендорфа, Магафи, Круазе и др. В I кн. решение Зевса послать Гермеса к Калипсо, насильно удерживающей у себя Одиссея, остается не выполненным, и потому совещание олимпийцев (I, 1-87) повторяется и продолжается в другом месте (V, 1 сл.), причем непосредственным продолжением первых стихов I кн. служат ст. 29 и сл. V кн. Отправляясь в Спарту и Пилос на разведки за отцом, Телемах предполагает пробыть в отсутствии не более 12 дней (II, 374 сл., IV, 632); в IV кн. он торопится выехать из Спарты в Пилос к товарищам (ст. 595 сл.); между тем в последующем изложении оказывается, что Телемах оставался еще в Спарте не менее 30 дней (XIII, 119). Путешествие Телемаха должно было первоначально составлять поэму, отдельную от «Одиссеи», следы чего и сохранились в подобных недочетах композиции; отрывки Телемахии разбросаны и в дальнейших частях поэмы, особенно в XIII кн. На вопрос царицы Ареты, обращенный к Одиссею, о его происхождении и проч. (VII, 238) ответ дается только в IX кн., ст. 19. Целый экскурс посвящен Кирхгофом вопросу о том, почему Одиссей в 13 и 16 кн. изображается превращенным в старца-нищего с помощью жезла Афины, а в кн. 19 и 23 никакого превращения нет. Наличность противоречия объясняется или введением мотива превращения редактором, или соединением в нынешней Одиссее двух версий, с превращением и без него, и т. д. Этих немногих примеров достаточно для иллюстрации нескончаемых споров чуть не о каждом стихе «Илиады» и «Одиссеи». Насколько преуспела атомистическая критика в этом направлении, можно видеть из сличения, напр., мнений Фр. А. Вольфа, О. Мюллера, Дж. Грота о несравненных достоинствах Одиссеи, как поэмы единой и цельной по первоначальному замыслу и плану, с выводами Кирхгофа и потом из сопоставления Кирхгофа с Бергком или Круазе, дающими весьма неблагоприятную оценку «Одиссеи».