Читать онлайн «Гомер». Страница 35

Но не только военная "Илиада", но и совершенно мирная "Одиссея" вся пронизана лейтмотивом любви к родине. Как уже не раз указывалось в науке и даже вошло в общее руководство (В. Шмид), этим гомеровский Одиссей резко отличается от авантюрных героев прежнего времени, где, например, Ясон в мифах об аргонавтах был прежде всего искатель приключений и сокровищ и меньше всего какой-нибудь патриот.

Ионийский гений, конечно, не мог удовольствоваться таким сказочным и чисто приключенческим примитивом. Он внес сюда глубокую и захватывающую идею возвращения на родину и любви к родине. Этот мотив сразу преобразил первоначальный сказочно-авантюрный примитив и сделал его произведением гуманизма и высокой морали. В таком виде сказание об Одиссее и было включено в Троянский цикл, где его ожидали еще дальнейшие изменения. Здесь оно сразу оказалось возвращением Одиссея из-под Трои, аналогичным возвращениям других героев (Агамемнона, Менелая), но значительно превосходящим их по своей глубине чувства и моральной настроенности.

Наконец, здесь мы наблюдаем окончательный переход от мифологии к поэзии. Если под мифом понимать изображение магически-демонического мира в качестве абсолютной реальности, то, можно сказать, у Гомера нет никакой мифологии. Правда, вера в богов и демонов здесь не отрицается, но они даны в такой форме, которая имеет мало общего и с примитивной народной религией и с духовным углублением религиозных реформаторов. Гера, Кирка и Калипсо — это женщины в роскошных одеждах, утопающие в наслаждениях, и все описание их пронизано тонкой эротикой. Самое изображение свидания Зевса и Геры (Илиада, XIV), по мнению многих исследователей (О. Группе), есть не что иное, как пародия на старый миф о "Священном браке". Очень много пародийного и в знаменитой "Битве богов" (Илиада, XXI). Жрецы и пророки, правда, у Гомера налицо, но едва ли они имеют какое-нибудь иное значение, кроме чисто сюжетного, т. е. кроме художественного использования. По поводу всяких чудесных явлений и знамений Гектор, как уже упоминалось, прямо говорит: "Знаменье лучшее всех — лишь одно: за отчизну сражаться" (Илиада, XII.243). Одиссей (Одиссея, VII.255 слог) предпочитает ехать на родину к жене, вечному довольству и бессмертию у нимфы Калипсо. Здесь перед нами та художественная разработка мифологии, которая ни до тех пор, ни после этого никогда не проявлялась с такой силой и выразительностью. Привлечение образов богов и демонов у Гомера совершенно ничем не отличается от использования им всех прочих поэтических ресурсов. Это совершенно такие же персонажи его художественного произведения, как и самые обыкновенные герои и люди. И когда Диомед (Илиада, V) ранит Афродиту и Ареса, то это ранение подано так же, как ранение и всякого смертного героя; а когда Афродита спасает своего любимца Париса (Илиада, III), то ее поведение существенно тоже ничем не отличается от той помощи, какая оказывается обыкновенному боевому товарищу. Если уже это вообще представляет собою отход от чистой мифологии, то гомеровские поэмы окончательно превращают эпос в чисто поэтическое создание. Этот колоссальный переворот греческого мировоззрения произошел только в Ионии.

Далее, упомянутая высокохудожественная религия, разработка мифологии достигает у Гомера очень большого свободомыслия и многими переживается как прямое издевательство над религией. Тут, конечно, нет никакого издевательства над, религией, но это, несомненно, очень далеко от религиозных представлений народных низов и служит новому светскому героизму и новым эстетическим идеалам.

Идеалы эти, как мы видели выше, чрезвычайно сложные. Что здесь перед нами эпос, это мы старались формулировать возможно точнее и научнее. Но что это за эпос? Дальше мы увидим, что этот эпос весь бурлит лирическими эмоциями, драматическими положениями, трагическими катастрофами, тончайшей юмористикой и грубым комизмом, злой иронией и трогательным состраданием, постоянными оценками героев и событий со стороны поэта, глубокими, почти философскими сентенциями. Все это, можно сказать, приводит эпос к его окончательной гибели; и от хваленого беспристрастия Гомера почти ничего не остается. Однако не нужно доходить здесь до полного нигилизма в отношении эпоса. Поэмы Гомера отличаются совершенно неповторимым и непревзойденным иронически-юмористическим изображением божественного и героического мира. Тут был создан очень тонкий художественный стиль, который весьма трудно проанализировать, но который совершенно невозможно игнорировать при анализе культурных напластований у Гомера. Сейчас же нужно отметить, что этот иронически-юмористический художественный стиль есть тоже создание ионийского эпоса и, вероятно, позднейшее. Можно понять современного французского исследователя Гомера Э. Миро, который в своей книге "Гомеровские поэмы и греческая история" (т. II, страница 421 слог), может, несколько преувеличенно пишет:

"Гомер — не есть религиозный ум. В его произведении боги встречаются всюду, а религиозное чувство нигде. Гомеровские боги, сияющие молодостью и красотой, слишком близки людям, слишком похожи на людей, чтобы внушать верующим истинное благочестие… Эти, слишком, человеческие боги поистине не являют собою никакой большой моральной идеи".

Кроме того, гомеровские поэмы отличаются еще одной — тоже неповторимой — особенностью, это крайним развитием эпического любования вещами. Всякий эпос вообще созерцает жизнь по преимуществу как вне-личную и чисто-объективную данность, т. е. более или менее извне. Но ни один эпос в мире не дал любования вещами в таких размерах, как "Илиада" и "Одиссея", где иной раз не только десятки, но и сотни стихов посвящаются тем или другим произведениям художественной промышленности. И это относится не только к одной художественной промышленности.

При всем этом — какая у Гомера субъективная взволнованность и оценочный подход к действительности, как часто его покидает беспристрастие и он становится оратором и агитатором, как часто он не может скрыть своих восторгов или своей ненависти. Агамемнон у него сравнивается с богом и выставлен как благородная, мощная и великолепная фигура. Но вчитайтесь подробнее во все тексты, где речь идет об этом: царе, сравните их между собою; и вы поразитесь как Гомер везде подчеркивает его необоснованную властность, надменность, самомнение, неуважение к другим, алчность, деспотизм и беспринципное угнетательство, сквернословие, трусость, глупость и порочность вплоть до ординарного пьянства. Гомер любит какого-нибудь Диомеда, Патрокла или Менелая, любуется стройной Навсикаей и радуется патриархальности свинопаса Евмея. Но он остро ненавидит Агамемнона, пишет памфлет против Ахилла, саркастически иронизирует над Афродитой и Артемидой, уничтожает ореол Ареса и явно пропагандирует троянскую линию. Тут очень много пристрастия и эпос слишком часто переходит в агитацию и моралистику, пусть иной раз тончайшим образом скрытую за красочной видимостью эпической живописи и скульптуры. При этом мы пока еще не рассмотрели всех приемов поэтической речи у Гомера, а сосредоточились только на отраженной у него действительности. Изучение поэтического языка еще более покажет отход гомеровских художественных приемов от старинного, строго эпического стиля. Это уже поздний эпический стиль, бурлящий далеко не эпическими концепциями.

Наконец, эстетическая культура Ионии сказалась у Гомера еще в виде чрезвычайной склонности к авантюрно-сказочным сюжетам, которые более близки к первобытной мифологии и своем непосредственном содержании, но которые еще дальше от нее, чем чистый героический эпос по своей эстетической установке. Эти сюжеты имеют откровенную целевую установку — услаждать, забавлять досужего и эстетически прихотливого слушателя. Неувядаемые образцы этой авантюрно-сказочной мифологии Гомер дал в "Одиссее" в IX–XII песнях. И хотя авантюрно-сказочный элемент издавна имел место в греческом эпосе, все же его высокое художественное развитие и его причудливое переплетение с героическим эпосом есть всецело достижение ионийства и Гомера.

Таким образом, наряду с рассмотренными выше основными особенностями ионийской разработки эпоса — цивилизаторством, гуманизмом и морализмом — указываемый здесь нами эстетизм также имеет для этой разработки самое существенное и самое глубокое значение.

Следовательно, антивоенные, антиаристократические, даже антимифологические и всякого рода светские тенденции и мотивы в поэмах Гомера совершенно очевидны. С ними мы постоянно встречаемся и при чтении самого Гомера и при изучении научной литературы о нем. То, что было сказано выше, только незначительная часть того, что можно было бы сказать.

В анализе всех этих прогрессивных тенденций мы заходим в ту область, которой до сих пор специально не касались, но без разработки которой невозможно составить себе правильного представления о Гомере. Это область художественного мастерства и художественного стиля, при помощи которого Гомер и превращает свою идеологию в конкретные художественные произведения.