Читать онлайн «Мифы и легенды народов мира. Том 8. Древняя Индия». Страница 75

Принадлежность к этим трем первоначальным группам (варнам) определялась рождением и подтверждалась особым обрядом посвящения, символизирующим второе рождение. Проходившие через этот обряд мальчики получали звание «дваждырожденного» и особым образом сплетенный шнур (для каждой варны из разного материала), который были обязаны носить на шее. Допущенное в общины арьев местное население первоначально, в эпоху создания вед, еще оставалось вне варны. Были среди аборигенов и люди, владевшие большими стадами, и неимущие. Но поскольку они почитали других богов, а потому не могли участвовать в богослужениях арьев, их считали людьми низшего порядка; но отнюдь не презирали. В эпической поэме «Махабхарата», приобретшей законченную литературную форму в середине I тысячелетия до н. э., можно прочесть: «Свидетельством праведности служит дружелюбное отношение со стороны членов трех варн к лишенному варны шудре… Подобно тому как при восходе солнца предмет на горе начинает блестеть, так блестит даже лишенный варны при общении с благими».

Предания арьев относили возникновение варн ко времени появления первых людей и считали их освященными богами. Размытые следы деления общества на три группы сохранились на Евразийском континенте у народов, говоривших на родственных арьям языках, но в столь завершенной форме такая система присутствует лишь в Индии, что, очевидно, связано со специфическими условиями освоения огромного субконтинента. В мифах имеются многочисленные намеки на вражду между кшатриями и брахманами. Видимо, эти явления могли иметь место в ту эпоху, когда, начиная с VI в. до н. э., брахманские династии в возникавших государствах повсеместно стали сменяться кшатрийскими. В условиях напряженной борьбы за власть правители–кшатрии становились деспотами, ущемляя авторитет и интересы жречества.

Влившись в чуждую этническую среду (дравидскую или мундскую), арьи поначалу оказались в явном меньшинстве; однако влияние пришельцев, как правило, определяется не численностью, а степенью востребованности тех или иных элементов их ментальности и культуры. Арьи не уничтожили хараппскую цивилизацию, не вытеснили ее; напротив, они слились с нею, придав ей динамику и ритм, присущие их духовному миру. То же самое произошло, если оставаться на почве древневосточной истории, с шумерами в Двуречье, с хеттами в Малой Азии, с филистимлянами и евреями в стране Ханаан. Это обстоятельство помогает полнее и точнее понять и мифологию Древней Индии.

В подтверждение вывода о контактах арьев с хараппской цивилизацией более всего свидетельствует установленное во второй половине XX в. соответствие культуры арьев, представленное памятниками словесности, с археологической культурой «серой расписной керамики», обнаруженной в верховьях Инда с его притоками, в верховьях Ганга и главного его притока Джамны и в пространстве между этими речными системами (Раджастхане). При этом первая стадия названной культуры, локализуемая в Пенджабе, характеризуется чертами бронзового века, тогда как вторая стадия — это уже культура раннего железного века. Оказалось, что серая расписная керамика находится над слоями тех поселений, которые упоминаются в индийском эпосе и ранних буддийских текстах, и археологически представлены чернокрасной керамикой и культурой «медных кладов». Таким образом, в некоторых местах хараппская цивилизация дожила до прихода арьев.

Индийские эпические поэмы рисуют девственный лес как враждебную стихию, населенную четвероногими хищниками и еще более страшными, чем они, злыми духами — ракшасами, борьба с которыми требовала огромного напряжения физических и духовных сил. Теперь же нам известно, что для вырубки лесов использовался железный топор, а в борьбе с «ракшасами», под которыми, возможно, подразумевались местные племена охотников и рыболовов, — оружие из железа. Употребление железа позволило быстрее осваивать новые территории и превращать непроходимые дотоле лесные массивы в места, пригодные для земледелия и скотоводства.

О материальной стороне жизни арьев дает представление их словесность, в незначительной мере дополняемая археологическими данными. В сравнении с богатством языка гимнов арьев свидетельства археологии применительно к ранней эпохе скудны, сбивчивы и ненадежны. Гимны характеризуют аскетизм арьев, их сознательную обращенность к миру идей и презрение к накопительству. Хотя из гимнов мы знаем о грабительских набегах, сопровождавшихся захватом добычи, она, видимо, не украшала жилищ и явно не сопровождала покойников на тот свет, как это имело место у обитателей европейских степей, родственных арьям по языку. Индоарьи верили в силу Вач, речи, а не вещи, полагая, что Вач обладает неограниченными возможностями для сохранения истинных, нетленных богатств мысли и воображения. Сокровища Речи доверялись не камню и металлу, а текучей человеческой памяти, и она благодаря сохранению многовековой религиозной традиции оказалась вечнее пирамид, а на почве самой Индии — письменности мертвых городов.

Индийская поэтическая речь сохранила в терминах и образах сведения о том, что можно назвать бытом или обиходом, ибо мысленно витавшие в небесах певцы жили все же на земле и доверяли свои земные заботы богам. Центром социальной жизни было жилище, дом (dam, dama). Другой термин жилища — durya (т. е. дом с дверью) указывает на существование другой формы дома, где входом и выходом служил лаз. Но в любом случае под домом мыслилась хижина из бамбука или тростника, обмазанная глиной, подобная той, которую сохранили воспетые нашим поэтом «всечеловеческие холмы» Тосканы.

Один из ведийских гимнов («Атхарваведа», IX, 3) сохранил детальное описание сборки хижины. На избранном участке земли рисовалось схематическое изображение человека — Пуруши, из которого была создана вселенная («Ригведа», X, 90). Пуп Пуруши становился центром дома. В него вбивался опорный столб — древесный ствол, очищенный от сучьев. Об этой опоре, помимо текста гимна, свидетельствуют выявленные археологически отверстия в земляном полу. Видимо, поблизости располагался резервуар с водой и очаг–жертвенник, отдававшийся огню и его богу Агни. Отверстие в кровле, через которое пропускался столб, соединяло обитателей дома с небом и одновременно служило выходом для дыма. От столба в разные стороны отмерялись части будущего дома, среди которых названы помещения для женщин и для скота: «Хижина, что отмеривается с двумя сторонами, с четырьмя сторонами, с шестью сторонами, в хижине с восемью сторонами, с десятью сторонами огонь покоится как зародыш. Повернувшись к тебе, о хижина, я прохожу через тебя, невредящую — ведь внутри огонь и вода, первые врата закона» («Атхарваведа», IX, 3, 21 — 22). Таким образом, дом мыслился как микрокосм: «Та ширь, что между небом и землей, — я ее забираю для тебя, хижина. Тот воздух, что есть мера пространства, его делаю чревом для сокровищ» («Атхарваведа», IX, 3, 15).

Обстановка жилища арьев неизвестна. Упоминается лишь лежанка (tolp), скорее всего из дерева, как в доме Одиссея, но вряд ли украшенная. Были и сиденья (sad) но, надо думать, обитатели располагались на полу, застеленном циновкой из тростника или ковриком из шерсти. Лучше всего применительно к индоарьям известно о древнейшей спутнице человека керамике. Ее индийские термины позволяют выделить сосуды для питья, варки пищи, переноса воды. Посуда лепилась от руки и обжигалась в печах. Археологически индоарьи времени создания гимнов отождествляются с носителями серой расписной керамики, выявленной в ходе раскопок в Восточном Пенджабе верховьях Ганга и Джанаки. Этому соответствуют и упоминаемые в «Ригведе» гидронимы и топонимы.

Обитатели мазанок и домов с дверью разводили скот и обрабатывали землю. Основной их пищей и лакомством было коровье молоко и изготавливаемые из него продукты. Поэтому и океан мыслился молочным, и путем его пахтанья было добыто бессмертие богов. Из злаковых культур был известен ячмень (yava); рис стал культивироваться позднее. Лепешками из ячменной муки кормили богов; для тех же из них, кому мясо было не по зубам, варили на молоке ячменную кашу. В одежде арьи были непритязательны. Использовали шкуры животных и их шерсть. Ткачество было принесено из индоевропейской прародины, о чем свидетельствует термин ткать — otum (ср. рус. «уток»). Достаточно разнообразен был набор инструментов: топор, лопата, заступ, стамеска, шило. Они были из металла, но не железа. Под словом ayas подразумевался металл вообще. Функции кузнеца на небе выполнял бог Триту, пользовавшийся мехами для раздувания огня. В какой–то мере был подобен кузнецу бог Вишвакарман. Однако особого бога–кузнеца типа греческого Гефеста или этрусского Сетлунса индийская мифология не знала. В пахоте использовался плуг (langaba), влекомый быками. Применялось искусственное орошение и удобрение почвы навозом.