Читать онлайн «Капитан Памфил». Страница 50

«Конституционалист» в статье, озаглавленной «Коварный Альбион», сравнил этот обед, который произвел переворот в английском кабинете министров, с пиром Валтасара.

Поэтому сэр Эдуард Тумаус оставил по себе жгучие сожаления в гастрономическом клубе на Пикадилли, когда, властно призываемый долгом, вынужден был покинуть Лондон и отправиться в Эдинбург. Доктор остался в Лондоне один. Через некоторое время он официально уведомил дипломатический корпус о скором прибытии своего августейшего повелителя, его высочества дона Гусман-и-Памфилос, что вызвало большое волнение в аристократических кругах.

В самом деле, однажды утром стало известно, что по Темзе поднимается иностранное судно, несущее на гафеле москитский флаг, а на бизань-мачте — флаг Великобритании. Это был бриг «Москито», из того же порта и того же уровня, что и «Сулейман», но весь сверкающий позолотой; в тот же день он стал на якорь в Доках. Это судно доставило в Лондон его высочество кацика собственной персоной.

Если высадка консулов вызвала значительное стечение народа, понятно, что должно было происходить при высадке властелина. Весь Лондон высыпал на улицы, и дипломатическому корпусу с большим трудом удалось расчистить себе дорогу в толпе, чтобы встретить нового монарха.

Он оказался человеком лет сорока пяти — сорока восьми, в котором мгновенно узнавали подлинный мексиканский тип с его живыми глазами, смуглой кожей, черными бакенбардами, орлиным носом и шакальими зубами. Он был одет в мундир москитского генерала, украшенный лишь орденской звездой. Кацик неплохо, но с явным провансальским акцентом говорил по-английски; это происходило оттого, что первым языком, какой он выучил, был французский, а учителем был марселец. Впрочем, он непринужденно отвечал на комплименты и поговорил с каждым посланником и каждым поверенным в делах на его языке: его высочество кацик был выдающимся полиглотом.

На следующий день его высочество был принят его величеством Вильгельмом IV.

Через неделю стены лондонских домов покрылись литографиями с изображением различных мундиров сухопутных войск и военно-морских сил армии москитского кацика, а также видами бухты Картаго и мыса Грасьяс-а-Дьос в том месте, где Золотая река впадает в море.

Наконец появилось точное изображение городской площади столицы с дворцом кацика в глубине, театром с одной стороны и биржей — с другой.

Все москитские солдаты выглядели упитанными и здоровыми; это явление объяснялось помещенным под гравюрами примечанием, в котором указывалось, какую плату получает каждый военнослужащий: рядовые — три франка в день, капралы — пять, сержанты — восемь, унтер-офицеры — пятнадцать, лейтенанты — двадцать пять, а капитаны — пятьдесят. Что касается кавалерии, она получала двойное жалованье, поскольку должна была кормить своих коней; такая роскошь, какую сочли бы расточительством в Лондоне и Париже, была вполне естественной в Москито, где золото катилось по дну рек и буквально прорастало из-под земли, так что оставалось лишь наклониться и взять его.

Пейзажи представляли собой картины самые изобильные, какие только можно увидеть: древняя Сицилия, кормившая Рим и Италию излишками от пропитания своего двенадцатимиллионного населения, была пустыней рядом с равнинами Панамакаса, Карибаньи и Тинто; это были поля маиса, риса, сахарного тростника и кофе, среди которых едва обозначались тропинки для перемещения работников; все эти земли плодоносили сами собой и без всякого вмешательства человека. И все же туземцы обрабатывали их, потому что часто им случалось лемехом своего плуга обнажить слиток золота весом в два-три фунта или алмазы от тридцати до тридцати пяти каратов.

Наконец, насколько можно было судить по трем великолепным дворцам, возвышавшимся на главной площади Москито, город был выстроен в смешанном стиле, сочетавшем в себе черты простоты греческой античности, прихотливой орнаментации средневековья и благородного бессилия современности; так, дворец кацика был выстроен по образцу Парфенона, театр обладал фасадом в духе Миланского собора, а биржа походила на церковь Богоматери Лоретской. Население же было одето в роскошные наряды, сверкающие золотом и драгоценными камнями. За женщинами следовали негритянки с зонтиками из перьев тукана и колибри; лакеи подавали милостыню золотыми монетами, а в уголке картины был изображен нищий, кормивший свою собаку сосисками.

Через две недели после прибытия кацика в Лондон от Дублина до Эдинбурга только и разговоров было, что о москитовом Эльдорадо; роскошные виды вызывали такое стечение народа, что дубинка констебля была бессильна рассеять толпы; заметив это, кацик отправился к лорд-мэру и попросил его запретить выставлять гравюры или гуаши, которые представляли что бы то ни было относящееся к его государству. Лорд-мэр, не сделавший этого до сих пор единственно из страха обидеть его высочество дона Гусман-и-Памфилос, в тот же день приказал изъять у всех торговцев гравюрами поименованные предметы; но, скрывшись с глаз, они не изгладились из памяти, и на следующий день после этого беспримерного в столь свободной стране, как Великобритания, наложения запрета к консулу явилось более пятидесяти человек, сообщивших о своей готовности эмигрировать, если сведения, которые они получат, будут соответствовать их ожиданиям.

Консул ответил им, что от того представления, какое они могли себе составить об этом блаженном крае, до того, чем он был в действительности, разница не меньше, чем между ночью и днем, между бурей и ясной погодой; литография, как известно каждому, бессильна воспроизвести природу, поскольку обладает всего одним серым и тусклым тоном для передачи не только всех цветов, но и тысяч оттенков, составляющих прелесть и гармонию творения; например, порхавшие на пейзажах птицы (имевшие перед европейскими то неоценимое преимущество, что питались вредными насекомыми и терпеть не могли зерна) под литографскими карандашами все выглядели воробьями или жаворонками, в то время как на самом деле они сверкали такими свежими и яркими красками, что казались одушевленными рубинами и живыми топазами; впрочем, если гости соблаговолят потрудиться пройти в его кабинет, он покажет им этих птиц, которых они смогут узнать не по оперению, но по форме клюва и длине хвоста, и, сравнив этих птиц с жалким подобием, в котором художник рассчитывал добиться сходства, они смогут судить по одному образцу обо всем остальном.

Славные люди вошли в кабинет и, поскольку доктор, большой любитель естествознания, собрал во время своих разнообразных поездок драгоценную коллекцию летучих цветков, называемых колибри, медососами и ткачиками, вышли оттуда совершенно убежденными.