Читать онлайн «Сибирь, союзники и Колчак т.2». Страница 115

Это единство отрицательного отношения к правительству адмирала Колчака должно было привести тактически не только к отказу в дальнейшей его поддержке, но и к желанию скорейшей его ликвидации. Падение правительства могло упростить отношения и ускорить создание новой, более благоприятной конъюнктуры.

Чехи могли рассчитывать, что условия их эвакуации не только облегчатся, но и значительно улучшатся, так как новая власть, благодарная им за поддержку, не преминула бы оказать ряд льгот по вывозу имущества, кредитовать еще более щедро, чем Омское Правительство, которое даже в самое последнее время, в декабре, выдало чехо-войску в виде ссуды 15 миллионов рублей. Самое же главное, после переворота мог быть ускорен выезд, благодаря освобождению транспортных средств, в связи с воцарением гражданского мира.

По пути чехи захватывали все, что могли. Так, например, по распоряжению генерала Жанена они захватили несколько вагонов казенного масла стоимостью около двадцати тысяч рублей золотом.

Американцы — те всегда обнаруживали больше симпатий к левым течениям. К военным действиям они проявляли мало интереса. Их внимание привлекали по преимуществу экономические перспективы и потребности культурной России. С падением Российского Правительства они могли рассчитывать на скорейшее воссоединение всех частей России и оздоровление экономической жизни. Америка не могла не замечать к тому же растущей симпатии, и все большего сближения Российского Правительства с Японией, единственной страной, которая могла оказать на востоке военную поддержку власти в дальнейшей борьбе с большевиками. Америка должна была предпочесть единую Россию и прекращение войны, когда для нее открылся бы широкий простор для торговой и предпринимательской работы.

Япония, недостаточно определившая свою политику в Сибири, всегда интересовавшаяся преимущественно Дальним Востоком, могла равнодушно отнестись к падению правительства, рассчитывая, что на Востоке образуется новая власть, надежно связанная с Японией, а может быть, она была захвачена врасплох слишком резким изменением положения в Сибири и борьбой различных течений и взглядов на сибирский вопрос в самой Японии.

Об Англии нельзя сказать то же, что об Америке. Здесь, в Сибири, и на юге России, у Деникина, она принимала наиболее видное участие в снабжении армии и внимательно следила за ходом военных действий, но политические влияния в самой Англии толкали ее правительство на путь примирения с большевиками, и после того, как выяснился размер военных неудач Колчака и Деникина, Англия неизбежно должна была утратить интерес к судьбе Омского Правительства.

Наиболее, казалось бы, заинтересованной в судьбе Верховного Правителя и его правительства должна была бы быть Франция, «государственный тигр» которой, Клемансо, не раз брал на себя инициативу в выражении симпатий и обещаний адмиралу Колчаку. Но здесь, в Сибири, политика французских представителей слишком тесно сплелась с вопросами опеки над чехами, интересы, влияние и даже информация которых через полковника Бюксеншюца восходили к генералу Жанену и предопределяли в значительной степени решение иностранных комиссаров. Надо заметить, что и центральная французская власть, увлекшаяся идеей поддержки Румынии, Чехо-Словакии и Польши, в которых она рассчитывает увидеть санитарный пояс и оплот с востока, несколько, по-видимому, охладела к русско-французскому союзу, который ныне, в свете Версальского договора взаимной обороны (Лиги Наций) и при сложности русской внутренней проблемы, представляется отчасти излишним, отчасти слишком обременяющим и дорогим.

Таким образом, союзные державы не могли быть сколько-нибудь серьезно заинтересованы в поддержке и даже внимательном отношении к гибнущей власти. Наоборот, они могли легко поддаться тенденции ликвидировать эту власть. При существовании Российского Правительства пришлось бы говорить с большевиками через его голову, после его падения отношения значительно упростились бы.

Таково, думается мне, наиболее правдоподобное объяснение поведения союзников в Иркутске. Но если я нахожу мотивы для объяснения их поведения, то это не значит, что признаю его правильным.

Я глубоко убежден в наличности слишком серьезных экономических и политических интересов для самой тесной дружбы Чехо-Словацкой республики с Россией, но после всего пережитого в Сибири русский политический деятель, который будет выступать с защитой чехов, рискует нажить себе столько же неприятностей, сколько их пережил болгарофил Милюков после второй балканской войны. Иметь друзей в лице эсеров — это далеко еще не значит приобрести расположение русской демократии. Чехи политически прогадали, ибо союз с Россией мог бы обеспечить им путь к морю, снабжение сырьем и выгодный сбыт фабрикатов (готовых изделий. — Ред.).

Франция, которая тесно связала себя с чешским вопросом, тоже проиграла.

Не раз приходилось слышать на фронте, что среди общей ненависти к союзникам, которая нарождалась среди оборванных солдат и офицеров, когда они наблюдали за иностранными зрителями гражданской войны, выделялось особое озлобление против французов. Правильно или неправильно, русский солдат считает француза наиболее перед ним обязанным. Сознание, что русское наступление спасло Париж, глубоко вкоренилось в память русского офицера, и он не может теперь простить французам того насмешливого и покровительственного тона, который, как рассказывают, постоянно бросался в глаза и на фронте, и в тылу. Пусть это будет болезненная впечатлительность, дурные нервы, беспредметное раздражение, которое случайно направилось против французов, но они оставили в памяти русских людей два черных факта, которые не забудутся: оставление Одессы и выдача адмирала Колчака.

Будущая иностранная политика России, если бывшие союзники не придут вновь на помощь, может повернуться на совершенно иной путь.

Наиболее трудно определить последствия иркутских событий для Англии и Америки. Для первой — это вопрос силы и значения большевизма в ближайшие годы. Предопределить их сейчас еще невозможно. Одно лишь можно сказать с уверенностью, что сильная большевистская Россия была бы грозной опасностью для Англии.

Что касается Соединенных Штатов Америки, то они счастливо вышли из русского политического водоворота. Реакционные элементы будут всегда отрицательно относиться к заатлантической державе, но демократия неизбежно будет тянуться к ней. К тому же в учете взаимоотношений России и Америки некоторые ложные шаги последней на Дальнем Востоке не могут играть большой роли. В Сибири останется воспоминание об американских госпиталях, о подарках, приютах для беженцев, и добрые  воспоминания о добрых американцах заставят надеяться на помощь их  в будущем. ,

Вопрос о будущих взаимоотношениях с Америкой нельзя, однако,  осветить вне рассмотрения ее конкуренции с другими державами, что  пока несвоевременно.

Можно сказать только, что Америка не могла испытать какие-либо непосредственные последствия крушения власти адмирала Колчака.

Иное дело — Япония. Советский комиссар в разговоре по прямому проводу с Колосовым — разговоре, который был передан в газетах, — заявил, что советская Россия не скрывает от себя неизбежности  столкновения с японским империализмом. Представитель фракции  с.-р. Гольдберг на чрезвычайном заседании Иркутской городской , думы 5 января 1920 г. по поводу победы Политического Центра предостерегающе заявил: «Необходимо помнить о японцах, под угрозой нашествия которых мы находились еще так недавно. Нужно помнить,  что едва ли телеграмма Семенова была его единоличной провокацией: здесь шулерский ход не одного игрока, а двух партнеров» (газета «Дело», 11 января). ] Япония сплотила против себя слишком много врагов. Мне кажется,  что в ее интересах было помочь Омскому Правительству справиться с  большевизмом, не допуская его в Сибирь вплоть до Байкала. Большевизм  в народном масштабе по своей психологической природе есть массовый  протест против насилия или экономического гнета, и, несмотря на свою  коммунистическую наружность, он будет принимать в разных странах  разные формы. На Востоке он может вылиться в восстание против иностранцев, и тогда интересы Японии и России потерпят ущерб в первую голову.

Политические перспективы

После всего сказанного становится более ясно, насколько серьезны последствия иркутской драмы. Победа Политического Центра — это промежуточный и малозначащий инцидент борьбы большевизма с антибольшевизмом. Победил большевизм, и эта победа нанесла тяжелый удар тем интересам, которые руководили силами адмирала Колчака и генерала Деникина.

Большевизм считается порождением германизма. Российское Правительство твердо держалось ориентации на союзников. Оно оставалось преданным тем обязательствам, которые заключила старая Россия. Поражение, нанесенное адмиралу Колчаку и генералу Деникину, есть одновременно тяжелый удар союзнической ориентации.