Читать онлайн «Момемуры». Страница 97

Прошёл год, другой, третий… *ский, не приезжал, не звонил, но в прошлом году до меня дошёл слух, что кто-то другой в той же Москве возобновил работу по комментированию «Момемуров», после чего, упреждая новый телефонный звонок с просьбой о помощи, я решил заняться комментариями сам. И в самом деле, вопросов по ленинградским реалиям у меня, как местного жителя, проведшего немало времени в кругах неофициальной культуры, будет всё-таки меньше, чем у москвичей, – скажем, не 188, а всего лишь 88, а то и вообще мизерные 8. Так примерно и вышло, хотя, признаюсь, в том, что касается московских и эмигрантских реалий я оказался примерно в том же положении, что и *ский, и никакой Энциклопедический словарь мне не помог, слишком свежие сведения. Мои комментарии, следовательно, не начало, а продолжение, не вызов, а ответ на вызов, или, другими словами, то продолжение, которое в свою очередь можно продолжить.

Теперь о том, чем я, собственно, занимался и в чём заключалось моё комментирование или, точнее, разыскание об именах, ибо комментировал я (хотя и говорю о реалиях, т. е. вещах) – имена, а именно: для большинства появляющихся в «Момемурах» имён сочинял некую легенду: каким образом, на мой взгляд и вкус, это имя могло прийти автору «Момемуров» в голову, что, возможно, послужило если не причиной, то поводом, а ещё лучше – провокацией для его появления в книге, что подвигло автора на данное имяупотребление.

Здесь необходимо оговорить один важный момент: независимо от намерений автора и возможного восприятия «Момемуров» читателем, я вижу в них в первую очередь художественный текст, то есть текст, сочинённый автором, fiction, , а не его воспоминания, отчёт, протокол, собрание документов – non-fiction.

Это предупреждение, надеюсь, поможет читателю избежать «комплекса жителя Любека», воспринимающего роман Т. Манна «Будденброки» исключительно как свидетельские показания и опознающего себя и своих близких в качестве прототипов романных персонажей. Попробуем, по крайней мере, в этих комментариях забыть о слове прототип и заменить его менее привычным словом провокатив. Некий реальный персонаж, допустим, итальянский писатель Итало Кальвино, является словесным провокативом героя «Момемуров» Вико Кальвино в том случае, если автор заимствовал у провокатива имя и передал его герою. Реальный персонаж, допустим, ленинградский поэт Виктор Кривулин, является реальным провокативом героя «Момемуров» Вико Кальвино в том случае, если по сообщающимся в книге сведениям удаётся так или иначе соотнести Вико Кальвино с Виктором Кривулиным. Только это, и ничего больше (но и не меньше).

Провокатив позволяет читать «Момемуры» как художественное произведение, нимало не задумываясь на тему, «кто есть кто», тем более что для этого в книге есть комментарии. Реальным людям, так или иначе оказавшимся среди «момемурных» провокативов, они помогают избежать упомянутого «комплекса жителя Любека» и не заботиться об «исправлении имён», то есть избавляют читателя от соблазна уличать автора романа в слабом владении биографическим материалом, упрекать его за карикатуры вместо медальонов и т. п. Повторяю ещё раз – если у читателя всё-таки возникнет такого рода отношение к автору, он должен вспомнить, что перед ним фикция, а не история, даже если многое в этой фикции выглядит историей, даже если сам автор будет уверять читателей в том, что написал «Момемуры» как историю. Речь в данном случае идёт не о карикатуре, преувеличивающей существенные черты прототипа и позволяющей увидеть прототип «точнее», чем, допустим, натуралистический фотопортрет, а о фикции, вызванной к жизни провокативом, а зачастую способной обойтись и без него, довольствуясь авторским воображением.

Конечно, сказанное мной – крайность, и вряд ли все читатели согласятся с моим радикальным суждением насчёт того, что герои «Момемуров» – не портреты и даже не карикатуры, и, тем не менее, реальным провокативам моё предупреждение поможет с большей лёгкостью проглотить изображение, которое они готовы были счесть за свой портрет, а то и за оскорбительную карикатуру и подать на автора в суд за причинённый им моральный ущерб. Конечно, богемно-литературная среда, описанная М. Бергом (использованная им в качестве провокатива!), в любые времена, включая брежневские, – явление в меру монструозное, но сейчас меня интересует не эта особенность богемы (обычная тема для газетных сплетен и пересудов), а творческая свобода писателя, позволяющая ему делать то, что ему, писателю, хочется делать: например, воспринимать прообраз как провокатив и карикатуризировать его не по существенным, а по второстепенным, а то и отсутствующим чертам. Дело здесь, полагаю, не в карикатуре или гротеске, а в авторском демиургизме. Писатель вовсе не обязан говорить читателю правду, равно как и признаваться ему в том, что говорит неправду. Избегая контроля со стороны читателя-соглядатая, он пишет свой текст по произвольно сочиняемым и произвольно изменяемым правилам.

В комментариях я иногда прибегаю к нескольким сочинённым мною понятиям:

Кентавр — равное использование двух провокативов для одного книжного явления (героя и пр.).

Химера – то же самое, когда провокативов больше двух.

Вкрапление – кентавр с незначительным весом одного из провокативов.

Инкрустация (фейерверк) – то же самое, когда провокативов больше двух.

Рокировка – подмена одного провокатива другим.

Борис Останин

Общие замечания и сокращения

Нижеследующий комментарий включает текстологический, исторический, литературоведческий комментарий и комментарий к именам и названиям. В основе текстологического комментария лежит сравнительный анализ текстов трех вариантов романа «Момемуры» — первой самиздатской редакции 1983-1984 гг, второй самиздатской редакции 1984 и редакции 1993-1994 гг. Так как эти редакции отличаются существенной правкой, менее объемной во второй самиздатской редакции и куда более значительной при подготовке автором публикации романа в «Вестнике новой литературы», мы не имели возможность отметить все исправления и изменения, в основном, фиксируя лишь ту правку, которая представляется характерной и соответствует определенной тенденции при создании новой версии романа. Еще более кратким оказался литературоведческий комментарий, который, по большей мере, свелся к выявлению тех возможных интерпретаций этого произведений, которые возникают сегодня, более чем 20 спустя его появления в самиздате. Исторический комментарий дополнил созданный ранее комментарий Б. Останина чуть в большей степени, нежели его же комментарий к именам и названиям.

Другие произведения МБ: романы «Вечный жид», «Между строк, или читая мемории, а может, просто Василий Васильевич», «Рос и я», «Черновик исповеди. Черновик романа», «Несчастная дуэль цитируются по последнему изданию: Несчастная дуэль. СПб., изд. Ивана Лимбаха. 2003.

Нами были приняты следующая система сокращений:

МБ — Михаил Берг.

Первая редакция – первая самиздатская редакция романа 1983-1984 гг.

Вторая редакция – вторая самиздатская редакция романа 1984 г.

Третья (или окончательная) редакция – издание 1993 г. в «Вестнике новой литературы».

АНЛ – Ассоциация «Новая литература», общественная организация (СПб, 1988-1995).

ВНЛ — Вестник новой литературы (литературный журнал, 1990-1995, Ленинград-Санкт-Петербург).

ГПБ — Государственная Публичная библиотека им. М.Е. Салтыкова-Щедрина (Ленинград).

ДК – Дворец культуры.

ИТЛ – Исправительно-трудовой лагерь (один из видов тюремного заключения).

ЛГУ — Ленинградский Государственный университет.

ЛИТО — Литературное творческое объединение.

НЛО — Новое литературное обозрение (литературный журнал и издательство, Москва).

ССП – Союз советских писателей (творческий союз).

Василий Васильевич – «Между строк, или читая мемории, а может, просто Василий Васильевич»,

Черновик исповеди — «Черновик исповеди. Черновик романа»

Так как в основе нижеследующего комментария лежат комментарии Б. Останина, то его примечания даются без звездочек,

* — комментарий Н. Климонтовича, М. Шейнкера, М. Успенского,

** — совместный комментарий.

КОММЕНТАРИИ К «МОМЕМУРАМ»

Часть первая

5. ** Зигмунд Ханселк — Иржи Ганзелка и Мирослав Зикмунд — чехословацкие путешественники, на автомобиле «Татра» исколесившие все континенты. В1950-60-е годы их книги неоднократно издавались на русском языке: «Африка грез и действительности», 1956, «По Кордильерам», 1958, «Там за рекою — Аргентина», 1959 и пользовались у советского читателя невероятной популярностью. Эти издания, снабженные многочисленными фотографиями, в условиях «железного занавеса» были для миллионов советских читателей «окном в мир».