Читать онлайн «Интернет и идеологические движения в России». Страница 43

Лидеры дискурса

Хэштеги, выводимые в «топы» российского Твиттера, и другие эффективные способы его использования привлекали большое внимание к событию 18 июля. Отозвавшись на него любой репликой, посторонние протесту и вообще политике люди могли попасть в поле зрения «лидеров дискурса» (мы рассуждаем о них в каждой предшествующей главе), которые советовали им, куда отправиться, чтобы «совместно подумать, обсудить и разобраться», уточнить или сформировать свою позицию. За этим могло следовать решение пойти на митинг: в собранной коллекции твитов немало свидетельств, которые документировали этот переход от роли случайного зрителя к гражданскому активизму, совершенный посредством Твиттера, быстро и своевременно объединившего людей и снабдившего их необходимой информацией. Именно такие свидетельства мы нашли в твиттер-ленте упомянутой выше девушки из Калининграда, а также, например, у «твитерянина», который, прочитав твиты Василия Уткина (популярного журналиста, ведущего «Разворот» на «Эхе Москвы», спортивного комментатора, у которого в Твиттере более 4 тысяч подписчиков), написал «Время пришло. Под царем жить надоело. Встретимся на манежке!»434 и отправился на митинг в центр Москвы.

Здесь выразилось еще одно свойство твиттер-коммуникации, которое помогает протесту: скорость и широта распространения месседжей популярных авторов. В первом случае таковым оказался человек, причастный к протесту, — организатор митинга в Калининграде. Во втором — Василий Уткин, который принял всего лишь личное решение пойти на митинг, но сообщил об этом в Твиттере. Его твиты «Простите парни, я порчу вам праздник. Но оч неудачный день для корпоративов. Задаток возвращаю — неотложные дела вечером. Может, увидимся», «Какая оппозиция, я не оппозиция, я тут живу, понимаете?» и «Одно у меня желание: Владимир Владимирович, будь здоров, живи долго! Прям до суда»435 собрали тысячи просмотров436 и имели сильный мобилизационный эффект, помогая вывести людей на улицы. Его слово оказалось веским для его многочисленных фолловеров. Так, например, хоккейный болельщик из Новосибирска, который, по его словам, «бегал по баррикадам в 90-ые», но в Твиттере высказывался в основном на тему спорта, сначала ретвитил всякие высказывания о бесполезности протеста и о «смищных хипстерах с лазерными указками», но после поста Уткина спросил, где в Новосибирске митинг, и сам на него вышел. Так же поступил, тоже прочитав твиты Уткина, его фолловер из Петербурга, отправившись на митинг на Малой Садовой (рис. 33). Важность высказываний авторитетных, многими читаемых авторов, так же как и их личное участие в митингах, подчеркивается и в других разговорах.

Рис. 33. Одна из твиттер-лент 18 июля 2013 г.437

Что касается лидеров «анти» — дискурса, выражающих неодобрение по отношению к оппозиции, к народным сходам, к Навальному, то среди них также были как профессиональные и последовательные борцы с оппозицией и особенно ее либеральной частью, которых мы уже описывали в главе 1, так и «любители» — не по долгу службы, но не менее агрессивно высмеивающие вышедших на митинги и оппозицию в целом438. Все эти online-усилия по дискредитации протеста вместе с тем не мешали его развитию, так как опаздывали во времени и были скорее реакцией на протестное движение, нежели способом борьбы с ним (это документируют и графики — если сравнить пики частотности высказываний «про-» и «анти-», можно увидеть лаг, который означает, что последние были запоздалой реакцией на первые439).

Несмотря на все благоприятные условия, обещавшие новый виток протестного движения в ходе «Русской зимы» 2011–2013 гг., Народный сход 18 июля 2013 г. оказался его последним значительным эпизодом.

В рассуждениях о причинах конца «Русской зимы» помогают сравнения440, которые проявляют компонент, практически полностью отсутствующий в российском случае протестного движения, — позитивную фазу консолидации, которая и должна приводить к повторению митингов, создавая постоянную протестную активность и тем самым развивая протестное движение. Эта невозможность позитивной консолидации протестного меньшинства, недостаток уверенности в успехе своих действий, гордости за себя, ощущения «делания истории», надежд на желаемый результат своего протеста и подобных эмоций характерен для всех этапов «Русской зимы», за исключением очень краткого первого этапа в декабре 2011 г.

Мы назовем эту специфику российского протестного движения негативной консолидацией, развивая тезисы Льва Гудкова о типичных характеристиках провластного российского большинства441. Как мы показали в главе 1 и подтверждаем в данной, тезис о его провластности является спорным; «головой и сердцем» провластных россиян в России, скорее всего, не большинство (но, несомненно, больше, чем в той же степени оппозиционных к власти). Сколько бы их ни было, негативные мобилизация, идентичность, консолидация — это свойственные им черты, ярко проявляющиеся в американофобии, ненависти к так называемым западным ценностям и борющимся за них российским либералам.

Однако и в оппозиционных к власти российских движениях, и в том числе в наиболее оппозиционном — либеральном, мы видим ту же самую описанную Гудковым ситуацию, когда «групповые настроения раздражения и недовольства могут стать заместителями идеологических программ и партийных позиций»442; когда вместо лозунгов используются «нигилистические оценки действий “другого”»443; когда участники движения не артикулируют и не пропагандируют свои цели и средства их достижения, не предлагают никакой иной объединяющей идеи, кроме «против врага».

В той же степени, что и конформисты, которые в наших примерах преимущественно высмеивают Навального, антивластная часть россиян ограничивается вербальной агрессией в критике власти, отрицанием идеологии «другого», не занимаясь выяснением собственной.Негативная консолидация предстает главным двигателем всех без исключения идеологических движений, доказательства чего мы находим и при анализе повседневной коммуникации представителей каждого из движений (главы 1–4): то есть как в повседневной, так и в протестной коммуникации во время коллективных митингов ведущим средством мобилизации является отрицание идеологии, действий и лозунгов идейных «врагов». Все эти механизмы в совокупности производят низкоплодородные почвы для ростков гражданского самосознания.

Нередко агрессивно критический тон звучит параллельно в адрес как власти, так и оппозиции. Антивластная, но одновременно антиоппозиционная, смутно понимаемая и сумбурно выражаемая гражданская позиция шире всех других распространена в нашем материале, при этом свойственна россиянам, которых нельзя назвать граждански неравнодушными. Они в курсе политического момента и живо им интересуются, но не принадлежат ни к одной из идеологических платформ и вряд ли к этому способны, поскольку возможную попытку осмысления какой-либо из них предотвращает привычка к отторжению, тогда как скепсис, сарказм и стеб возводятся в статус квазиидеологической идентичности.

При такой идентичности негативные высказывания и в адрес Путина, и в адрес Навального и других противников власти осознаются как самодостаточная форма гражданского участия. Типичный исполнитель именно такой роли критика всех противоборствующих сторон444 много пишет в Интернете на тему Народного схода, следит за всеми трансляциями, инстраграммами, сообщениями участников митингов, их подробно обсуждает, но выражает как несогласие с решением суда445, так и уверенность в бесполезности борьбы против Путина; одновременно выступает как против Навального и Немцова как представителей либералов, так и против левых («краснопузой левацкой шелупони») и националистов; хладнокровно подытоживает, что все в России «идет по плану» (без объяснений, по какому именно); а свое эмоциональное отношение к репрессиям в отношении Алексея Навального описывает при помощи брани.

Высказывания, изобилующие бранью446, нередко являются производным той же идентичности, желанием спрятать гражданскую позицию, ее слабость или отсутствие. Брань позволяет продемонстрировать гражданское возмущение, но не объяснять их оснований, которые могут быть не продуманы, не сформулированы для себя самого. Эта гражданская незрелость курьезным образом проявляется и в других языковых средствах, а также в их контрастности, когда в высказываниях на тему политического момента обсценизмы и вербальная агрессия соседствуют с «мимишной» лексикой («няшка» или «котики» о Навальном и его жене и т. д.)447 или наивным пуританством (у 30-летнего сибирского программиста, которого мы цитировали как типичного носителя идентичности «против всех» выше, скабрезности в высказываниях на тему политики соседствуют с рассуждениями о глубокой набожности, желанием отдать сына в школу при храме и словом «церковь», которое он пишет только с большой буквы). Зыбкость гражданской платформы может проявиться и в игровом отношении к событию, своеобразной «игре в протест» в виде шуток, троллинга, стеба, анекдотов, языковых игр на тему протеста. Все эти приемы оказались первой, как можно увидеть на графиках, и довольно массовой448 реакцией на событие 18 июля.