Читать онлайн «Интернет и идеологические движения в России». Страница 26

Здесь можете выкладывать свои материалы для дальнейшей публикации админами. После модерации, если материал окажется действительно полезным, мы его опубликуем230.

В очередной раз напоминаем, что ссылки без описания, ссылки на личные странички, призывы куда-то сбегать231, добавиться в друзья, за кого-то проголосовать, с кем-то посраться, будут удаляться. Наиболее злостные авторы таких постов будут заблокированы за спам. Также мы не даем от имени сообщества объявлений о сборе денег, так как не имеем возможности проверить честность просящих и правильность процесса. Спасибо232.

Радикализация дискурса

Как мы увидели, правило не собирать деньги и не прибегать к рекламе через сообщества «ВКонтакте» было нарушено левыми с началом «Русской весны». «Русская весна» не только произвела эти отступления от правил, но и радикализовала язык и стиль коммуникации во всех левых сообществах (как и во всех идеологических движениях без исключения, см. главы 1, 2 и 4), причем это изменение особенно разительно именно у левых. Если дискурс описанных в предыдущей главе националистических сообществ при всех выгодных — в условиях современного российского контекста — сторонах плана содержания отталкивает планом выражения, так как именно националистам свойственны в самой большой степени грубость и кровожадность, некоторая примитивность или первобытность языка и мысли, то у левых мы обычно встречаем противоположную картину. При менее яркой патетике среди них немало искусных ораторов, и их же в целом отличает самая низкая степень языковой агрессии. Они стараются следить за своим языком и призывают «товарищей»233 выражаться в рамках приличий:

Уважаемые товарищи и друзья! Напоминаем вам, что в нашей группе не приветствуется употребление ненормативной лексики, личные оскорбления в адрес оппонентов, оскорбления по национальному и религиозному принципу, а также любые высказывания, направленные на разжигание национальной и религиозной розни. Также запрещена пропаганда, направленная на оправдание «евромайдана» и деятельности киевской хунты, равно как антинародной деятельности (или бездеятельности) олигархического руководства России. Все комментарии, содержащие данные признаки, будут расцениваться как троллинг и немедленно удаляться, а их авторам — выноситься строгое предупреждение. Если же они ему не внемлют, будут добавлены в «черный список». И не говорите, что вас не предупреждали234.

Использование «падонковского», «олбанского» или других интернет-сленгов в нашей группе — дурной тон. При ведении дискуссий в группе оценки и мнения подкрепляйте аргументами. А еще лучше — с аргументов начинайте. Деяния, влекущие за собой расстрелы за баней без следствия и суда: мат, флуд и флейм в обсуждениях; тезисы из Резуна-Суворова, Носовского-Фоменко, Солженицына, Аксенова, Шаламова, Новодворской; оскорбительные высказывания в адрес администрации и участников сообщества; коммерческая реклама организаций235.

Тем не менее в эпоху «Русской весны» в дискурсе левых появились упреки в недостатке мыслительных способностей у сторонников евроинтеграции («майданутые»236), а также агрессивные высказывания в адрес новой украинской власти. Несмотря на то что левые сообщества времени «Русской зимы» культивировали более или менее приличные манеры ведения дискуссий и отличались, можно сказать, некоторой ровностью тона, на волне «Русской весны» для них стали свойственны те же антимайданная крикливость и истеричность, которые мы наблюдали в националистических и провластных сообществах (главы 1 и 2). «Укропы», «хунта», «геноцид», «убийцы», «херои», «евромайдановцы», «свидомые», «каратели», «фашисты», «неофашисты»237 — все эти эпитеты, используемые для стигматизации украинцев и новых властей Украины, циркулируют во всех сообществах за исключением либерального. Таким образом, левые значительно ослабили последние — лингвистические — основания противопоставлять себя российскому официальному дискурсу и разделяющим его конформистам, поддерживая все изобретения кремлевской пропаганды и участвуя в использовании одинаковых языковых средств и стилистических приемов. На все бранные выпады в адрес Украины строгие администраторы-модераторы (они же к тому же нередко создатели и/или авторы уставов сообществ) смотрят благосклонно, потому что в их правилах предусмотрены на этот случай послабления: если «оскорбительные высказывания в адрес Российской Федерации, ее исторических предшественников и исторических личностей запрещены», то в адрес «любой страны, государства, народа и отдельных личностей здравые суждения и обоснованная критика приветствуются»238.

Разногласия внутри снимаются общей мечтой о возвращении в СССР

Разногласия между политическими течениями внутри формально единого левого лагеря России очевидны в случае кургиняновской «Сути времени» и КПРФ. Сторонники Компартии считают последователей Кургиняна провластными активистами, искажающими и разрушающими левую идею. Вместе с тем одни терпят соседство с другими на одних и тех же пространствах Сети. Такую взаимную толерантность показали все левые сообщества: например, на стене сообщества «Коммуна» висит обращение Геннадия Зюганова к молодежи239, но среди участников есть и его противники. Как мы уже упоминали выше, интернет-сообщества при всех клятвах в служении свободе слова, являются не более свободными, чем offline-объединения, и «вычищают» волей и руками админов инакомыслящих из своих рядов. В толерантности по отношению к сторонникам «Сути времени» со стороны других постсоветских левых прочитывается мучительная несвобода от принципа единения, а также краеугольный камень их идеологии — ностальгия по СССР. Левое движение в России — это прежде всего и главным образом движение, пропагандирующее советский популизм, объединяя поверх любых других возможных идеологических разногласий всех тех, кто выступает за возврат в Советский Союз240.

Впрочем, есть и другие левые, так называемые новые левые, «евросоциалисты», которые ставят перед собой иные цели. Эти маргинальные для левого движения группы маргинальны и в Сети, не образуя сообществ в популярном «ВКонтакте», но общаясь на более элитарной площадке Фейсбука. Однако это общение носит характер не коллективного, а индивидуального действия. Фактически никаких объединений сторонников обновления левой идеологии в России не существует. Есть лишь отдельные сторонники европейской социал-демократии, такие как журналисты Павел Пряников и Сергей Смирнов, пытающиеся распространять левые — в современном западном смысле — идеи в столичных интеллектуальных кругах.

Заключительная часть данной главы, посвященной левому движению, касается не только его, так как «Русская весна» сблизила левую риторику с дискурсами всех движений, кроме либерального. Поэтому этот раздел отчасти обобщает итоги трех предыдущих глав и предвосхищает четвертую, посвященную либеральному движению, подводя читателей к центральным выводам, сделанным в наших исследованиях и в этой книге, о трансформациях российских идеологических движений с 2011 по 2014 год. Суть этих трансформаций в том, что разногласия были нивелированы и произошло единение всех движений, кроме либерального и некоторых лидеров национал-демократического и новолевого дискурсов, на основе пророссийской и имперской идеи. На основе общности восприятия событий «Русской весны» и под влиянием Интернета, сделавшего прозрачной внутригрупповую коммуникацию, расколотые (основанные на фобиях и негативной самоидентификации) и гибридные (основанные на пересечении различных дискурсов, например либерального и националистического) движения сблизились. Общим топосом оказался, во-первых, антимайдановский, направленный против новых украинских властей и Майдана в его феноменологическом и символическом значении.

Этот новый враг оттянул на себя фокус фобий, устойчивых для движений, способствовав их расцвету. Левые и конформисты показывают в одинаковой степени (27 % и 32 % от общего объема контента соответственно) отрицательное отношение к Майдану и европейскому выбору Украины. Националисты в своей массе тоже критикуют Майдан, но в значительно меньшей степени (11 %). Это довольно четко отражает разницу в идеологиях и вытекающее из нее символьное значение украинских событий для разных идеологических движений современной России. Если для левых пришедшая через Майдан украинская власть — империалистическая и антисоветская, а для конформистов — прозападная (главным образом проамериканская) и белоленточно-либеральная, то для националистов оценка Майдана совсем не так однозначна, и интернет-дискурс очень точно отражает эти метания и поиски «точного перевода» украинских событий в стане националистов, которые мы подробно описали в главе 2. Левым и конформистам подобные метания и смена адресата поддержки не были свойственны. То же, но строго наоборот, не было свойственно либералам, что опять же точно показывает антисепаратистский проукраинский характер их дискуссий, о которых разговор в следующей главе.