Читать онлайн «РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ И ЕЁ ВРАГИ». Страница 57

В знаменитом Компромиссе 1867 года Франц Иосиф разделил свою империю на две части по многим причинам. Он передал мадьярской элите почти полный контроль над внутренними делами Венгерского королевства-, более половины населения которого не были этническими венграми. Взамен император получил - хотя и сомнительную - поддержку своей империи мадьярской элитой, значительный венгерский вклад в имперские вооруженные силы и признание мадьярами того факта, что внешняя и оборонительная политика является почти исключительной прерогативой монарха и его доверенных лиц. Компромисс 1867 года был решающим событием в позднейшей истории империи Габсбургов. Он определял большую часть внутренней политики империи и часть ее внешней политики вплоть до самого конца ее существования в 1918 году. Трезвая, хотя в конечном счете и неоднозначная оценка расстановки сил привела императора к Компромиссу. Он писал своей дочери: «Я отдаю себе отчет в том, что славянское население монархии может относиться к новой политике с недоверием, но правительство никогда не будет в состоянии удовлетворить нужды всех национальных групп. По этой причине мы должны делать ставку на сильнейших... то есть на немцев и венгров». «Делая ставку на сильнейших», можно достичь внутренней стабильности, по крайней мере на короткий период. Прежде всего это могло дать императору время и ресурсы, чтобы поставить на место Пруссию, взять реванш за унизительное поражение под Кёнигграцем в 1866 й году и обезопасить независимые южные германские государства от прусской агрессии. Только после разгрома, учиненного Пруссией Франции в 1870-1871 годах, и захвата ею оставшихся германских княжеств надежды Австрии на реванш окончательно улетучились.

В 1848 году по всей Европе (в Париже, Вене, Праге, Польше, Германии, Италии) прокатилась волна революционных выступлений. Их апофеозом стала революция в Венгрии. Потерпев несколько унизительных военных поражений от восставших, император Франц Иосиф был вынужден обратиться за помощью к России, и в 1849 году русской армией под руководством генерала А Паскевича революция была подавлена.

При Италии, объединенной Савойским домом, и Германии, объединенной Гогенцоллернами, международная роль Австрии сильно ослабла. Традиционные притязания династии на особый статус в Европе - фактически первенство - обуславливались ее титулом Священных Римских императоров германской нации. Почти четыре столетия до 1866 года она в теории и на практике бьша ведущей династией Германии. В течение 150 лет она правила или доминировала в большей части Италии. Теперь единственной сферой, где она могла бы действовать как великая держава, осталось весьма ограниченное пространство Балкан. В противоположность другим великим державам, включая даже итальянцев> Габсбурги не имели заморских владений, которыми они могли бы гордиться и которые сплотили бы народы австрийской и венгерской половин монархии на почве патриотизма и личных интересов. Даже в Бельгии валлоны и фламандцы были объединены общим чувством гордости и интересом в эксплуатации заморских колоний. Отсутствие колонии также лишало Австро-Венгрию предмета, который мог бы отвлечь внимание народов, находящихся под скипетром Габсбургов, от межнациональной вражды или как-то скрасить тот факт, что могущество и престиж монархии находятся на стадии упадка.

Битва под Кенниграцеад (деревня Садовая в Чехии), в которой прусские войска под командованием генерала фон Мольтке на голову разгромили армию австрийского главнокомандующего генерала Бене-дека. Политическим результатом войны 1866 года стал окончательный отказ Австрии от объединения германских государств под своим началом и окончательный переход гегемонии в Германии к Пруссии, возглавившей Северо-Германский союз.

Но хотя международное значение династии уменьшалось, ее представления о своей силе и статусе оставались прежними. Быть или хотя бы казаться великой державой оставалось главной линией политики Франца Иосифа. Император, без сомнения, был уверен, что отказ от этих принципов приведет к гибели империи от рук иностранных хищников и их потенциальных союзников внутри империи. Учитывая беспощадный характер международной политики империалистических держав, Франц Иосиф, возможно, был прав. И именно сознание уменьшающейся силы и престижа империи заставило его в 1914 году принять решение о том, что Сербия должна быть уничтожена. Оставить без ответа вызов сербов и унизительное убийство Франца Фердинанда значило подтвердить растущее в мире убеждение, что Австро-Венгрия стала слишком слаба и труслива, чтобы защищать свои интересы и великодержавный статус своей династии.

Франц Фердинанд (1863-1914) - австрийский эрцгерцог, племянник императора Франца Иосифа I, наследник габсбургского престола, Один из инициаторов аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины (1908). Выступал против удовлетворения требований южнославянских народов о независимости, за превращение Австро-Венгрии в триединое австро-венгеро-югославское государство. Убит в Сараеве Гавркло Принципом - агентом сербской националистической организации, что послужило причиной начала Первой мировой войны.

В июне 1914 года Конрад фон Хётцендорф, начальник Генерального штаба, писал, что надвигающаяся война может оказаться «безнадежной борьбой, но даже в этом случае она должна состояться, потому что такая древняя монархия и такая древняя армия не могут погибнуть бесславно». Это может служить образцом умонастроений, царивших в правящих кругах во время правления Франца Иосифа. В 1866 году считалось недостойным продать или уступить Венецию Савойскому дому без войны, но оказалось вполне приемлемым сделать это после того, как тысячи солдат полегли во время ее славной, но политически бессмысленной обороны- В самом начале своего правления в 1848 году Франц Иосиф заявил, что «наша гордость, наша страна и ее положение в Европе обязывают нас сражаться, а не искать компромиссов и не уступать территорию пьемонтскому врагу». В этом до некоторой степени можно усмотреть позицию великой державы. Авторитет государства, подразумевающий силу и мужество в жестокой борьбе за выживание, мог быть заработан только при наличии выраженного желания защищать свою честь с оружием в руках.

Конрад фон Хётцендорф Франц (1852-1925) - австро-венгерский генерал-фельдмаршал (1916), граф (1918). Провел реорганизацию армии, усилил артиллерию. Являясь главой так называемой военной партии, с 1907 выступал за превентивную войну с Сербией и захват Сербии, Черногории и Албании. Являлся одним из главных инициаторов развязывания Первой мировой войны, во время которой фактически руководил военными действиями австро-венгерской армии.

Кроме того, концепция чести, столь дорогая Францу Иосифу, отражала ценности и менталитет мужской части династической, аристократической и военной элиты, которая правила в Австро-Венгрии Габсбургов и в России Романовых. В 1914 году правители Австро-Венгрии считали, что их неспособность ответить всеми имеющимися силами на сербский афронт не только уронит их великодержавный статус, но и нанесет оскорбление их чести. Российская элита, со своей стороны, полагала, что ее честь будет оскорблена, если она оставит своего сербского сателлита наедине с австро-венгерской угрозой. С обеих сторон превалировала этика дуэли, в которой дворянин защищает свою честь, не задумываясь о персональном риске. Однако в дуэли между странами на карту было поставлено гораздо больше, чем жизни дворянской верхушки*

Разумеется, совершенно не удивительно, что представители австрийской и российской имперских элит разделяли одни и те же ценности и взгляды. Они происходили из одной и той же социальной и культурной среды, вели похожий образ жизни и делали похожую карьеру. Во всем, что касается образа мыслей и принятых норм поведения, они были плоть от плоти единого общеевропейского дворянского сообщества. Даже происхождение обеих элит во многом было схожим, И та и другая были потомками военных-дворян и землевладельцев, получивших свой статус благодаря подвигам на поле брани или монаршей приязни. Если в семнадцатом веке православный московский воин-придворный, интересы которого замыкались в тесном кругу изолированной России, жил в совершенно ином мире, нежели австрийский магнат со своими феодальными традициями и барочной контрреформатской культурой, то после 1700 года обе элиты попали под влияние Про-свещения и романтизма и стали лицом к лицу с угрозами революций, либерализма, демократии и национализма. Они читали те же книги, одевались в похожие одежды, примерно одинаково проводили время и непринужденно общались между собой на французском языке в модных салонах и курортах на всем континенте. К тому же обе элиты вынуждены были иметь дело с неизбежными последствиями роста современного бюрократического государства и с соревновательной логикой соперничающих великих держав, которая лежала в основе международных отношений в Европе.