Читать онлайн «Мозг Тонкая настройка. Наша жизнь с точки зрения нейронауки». Страница 66

Если мы хотим понять, как работает детский мозг, задачи с головоломками очень информативны. Их решение требовало пристального внимания, но, кроме того, юным участникам нужно было представить себе, чего хочет достичь экспериментатор. И вот здесь человеческие дети намного превосходят обезьян. Такие догадки служат первым шагом к тому, что потом превратится в эмпатическое понимание, то есть в способность представлять себя на чужом месте, но начинается все с умения наблюдать, слушать и имитировать чужое поведение. И высшие приматы, и люди учатся повторять действия окружающих, например показывать язык, уже вскоре после рождения, но у человека такие грубые, простейшие реакции достаточно быстро исчезают с развитием способностей к игре. Для самых маленьких детей характерна деятельность в одиночку, но затем предпочтение отдается общению со сверстниками, причем и люди, и шимпанзе пользуются для коммуникации и заключения союзов языком мимики. Однако в отслеживании происходящих вокруг взаимодействий и участии в них человеческие дети очень быстро оставляют шимпанзе позади. Как я уже отмечал ранее, наделение предметов смыслом и общее использование их в играх — отличительный признак человеческого детства по сравнению с ранним развитием родственных нам приматов.

Воображение, необходимое для фантазийных игр, еще более укрепляется с развитием речи. Такие игры создают альтернативный, придуманный мир, в котором мы постигаем сложное устройство человеческого социума — узнаем об эмоциональных особенностях других людей, перебираем варианты развития событий и учимся отличать факты от вымысла. Девочка становится «мамой» своему плюшевому мишке, при этом оставаясь собой. Развивающийся ум прекрасно осознает такое разграничение: мишка — это настоящий живой друг, с которым можно поделиться секретом, но в то же время он простая игрушка, хотя и имеющая особенное значение. Придумывая действия, приписываемые Мишутке и другим воображаемым друзьям, ребенок начинает составлять рассказы и постепенно осознает причинно-следственную связь событий: Мишутка любит посидеть и попить чайку, но, увлекшись беседой, часто проливает чай, потому что он такой неуклюжий! Так было в моем детстве. Когда мне было за сорок, моя мать скоропостижно скончалась, и какие-то неизвестные родственники выбросили вместе с другими вещами из ее дома ободранное медведеподобное существо со сломанной лапой, давно лишившееся глаз. Вместе с ним оказались потеряны многие фантазии моего детства.

Именно благодаря воображению и таким играм мы впервые учимся мыслить параллельно на двух уровнях (что необходимо для когнитивного развития) и быстро достигаем в этом большого мастерства. Как описывал в своих книгах «Работа воображения» (The Work of the Imagination) и «Как доверять тому, что вам говорят» (Trusting What You're Told) известный специалист по психологии развития Пол Харрис, дети сплетают воедино то, что узнают из собственных наблюдений и образных представлений, с информацией, полученной от других людей, которым они верят: вспомните, что рассказывала мне Сьюзан Корбин о том, как училась читать, забираясь с книгой на колени к отцу. В этом состоит особый человеческий талант: нам нравится учить друг друга и мы радуемся общему пониманию. В отличие от других видов живых существ мы учимся, слушая, что нам говорят. Благодаря этому и возможен быстрый культурный прогресс: у нас нет необходимости заново открывать что-либо, потому что мы склонны полагаться на других и их знания. Затем человек сам оценивает достоверность узнанного с помощью собственного воображения и проверки на основании уже имеющегося опыта (между прочим, именно поэтому, проведя час или около того в Музее юрских технологий, посетитель начинает оглядываться вокруг в поисках Волшебника страны Оз).

В фантазийных играх ребенок впервые учится рассматривать альтернативные варианты развития событий. Человек обладает тем преимуществом, что в своем индивидуальном развитии ориентируется не только на подражание, но и на воображение, которое помогает усовершенствовать знания, приобретенные предыдущими поколениями. Эта способность, возникшая в ходе человеческой эволюции, прекрасно видна в наших ритуалах, технологиях, кулинарии и попытках (удачных и не очень) управлять окружающей средой. Напротив, прочие приматы практически ничего не предпринимают, чтобы приобрести какие-то преимущества и изменить место своего обитания. Они могут научиться определенным полезным хитростям и использованию примитивных инструментов от своих родителей и товарищей, но такие «ноу-хау» редко передаются по наследству.

Ролевые игры и связанное с ними рассказывание историй можно считать тренировочной площадкой для решения задач и для творчества, прелюдией к «представлению будущего» (Хоакин Фустер), отражающей уникальную человеческую способность проникать в суть вещей и изобретать что-то новое путем слияния абстрактного мышления и памяти. Эта способность требуется нам постоянно: в быстро меняющемся, динамичном мире человеческой личности именно воображение выступает в качестве сценариста, создающего целостную индивидуальность. Возникает вопрос: где именно в мозговой «мастерской» творится эта магия?

Попробуем разобраться в этом вопросе и для начала рассмотрим музыку. Почему серия кратковременных звуков может казаться нам привлекательной? Для большинства людей отдельные музыкальные звуки — это абстракции, не имеющие никакого собственного значения. Тем не менее на психологическом уровне мы знаем, что музыка способна определенным образом и очень сильно влиять на настроение и сознание человека, даже не имеющего музыкального образования.

Тот факт, что музыка не имеет какой-то очевидной функции, волновал точный ум Чарльза Дарвина. При этом он считал, что музыка обладает большей, чем слово, силой в объединении эмоций человеческих толп, «заставляя небо спускаться на землю», или в возбуждении «чувства триумфа и славного воинского пыла в битве». В своей книге «Происхождение человека», опубликованной в 1871 г., Дарвин размышляет над этой загадкой. «Так как ни наслаждение музыкой, ни способность производить музыкальные звуки не принадлежат к способностям, сколько-нибудь полезным человеку в обыденной жизни, то их нужно отнести к наиболее загадочным из всех его способностей… (и однако)… они встречаются… у людей всех рас». Дарвин осторожно заключает, что, вероятно, музыка привлекательна для человека как инструмент ухаживания, способствующий продолжению рода. Такие романтические виды искусства, как пение и танцы, а также поэзия, уже существовали «в самые древние времена, о каких только мы имеем какие-либо свидетельства».

Вероятно, один из источников затруднений Дарвина заключался в том, что, хотя «музыка выражается в звуках, звуки сами по себе еще не есть музыка», как удачно заметил знаменитый пианист и дирижер Даниэль Баренбойм. Музыка (при всем ее разнообразии, определяемом особенностями национальных культур) — это универсальный вид деятельности, который естественным образом близок к абстрактному мышлению и речи: музыка является функцией не звука, а работы мозга. Так же как и в случае речи, мозг структурирует и наделяет смыслом высоту и последовательность звуков, которые мы воспринимаем. В наиболее развитой форме такое структурирование — это искусство музыканта, создающего ритм и гармонию певческого голоса или звучания инструмента. Другими словами, как создание, так и воздействие музыки служит превосходным примером работы цикла «восприятие — действие», основополагающей динамической функции адаптивного мозга, о чем я подробно рассказывал в четвертой главе.

Проанализированный нами пример позволяет приблизиться к ответу на мой вопрос. Музыка в своем многообразии обладает универсальной привлекательностью потому, что особым образом использует цикл «восприятие — действие»: силой воображения непосредственные звуковые стимулы связываются с рефлекторным пониманием, обеспечиваемым интуитивным мышлением. Хорошо построенная музыкальная тема, обладая способностью вызывать к жизни полузабытые мысли, образы людей или мест, знакомые запахи или эхо прошедшей страсти, воздействует на интуитивную память, запуская диалог между эмоциями и рассудком, который, в свою очередь, порождает дальнейшие ассоциации. Музыка может объединять нации — это дело гимнов, но на личном уровне у каждого из нас есть свои темы. Меня, например, очень трогают сюиты Баха для виолончели. Мне достаточно услышать первые торжественные ноты прелюдии, чтобы мгновенно перенестись в прошлое. Я снова ощущаю липкую лондонскую жару в конце лета, сладкий вкус дешевого греческого вина и переживаю свои юношеские мечты когда-нибудь тоже научиться производить такие волшебные звуки.

Увы, как я ни мечтал, талант во мне так и не проснулся. Но теперь, став нейрофизиологом, я размышляю о том моменте, который в моем воображении не менее реален, чем декорации театральной пьесы, и, соединяя этот опыт с теми данными, которые были получены наукой в последнее время, оказываюсь чуть ближе к пониманию структур, создающих «мастерскую воображения» в нашем мозге.