Читать онлайн «Верховный алгоритм». Страница 50

Однако есть интересный момент. Представьте, что у Ли и Кена очень схожие вкусы, но, когда Кен дает фильму пять звездочек, Ли всегда выставляет три, когда Кен дает три, Ли — только одну и так далее. Нам хотелось бы использовать оценки Ли для прогнозирования оценок Кена, но, если сделать это «в лоб», мы всегда будем отклоняться на две звездочки. Вместо этого нужно предсказать, насколько рейтинги Кена будут выше или ниже его средней, основываясь на таком же показателе для Ли. Теперь видно, что Кен всегда на две звездочки выше своей средней, когда Ли на две звездочки выше своей, и наш прогноз будет попадать в точку.

Кстати говоря, для коллаборативной фильтрации явные оценки не обязательны. Если Кен заказал фильм на Netflix, это значит, что он ожидает, что фильм ему понравится. Так что «оценкой» может быть просто «заказал / не заказал», и два пользователя будут похожи, если они заказывают много одинаковых фильмов. Даже простой клик на что-то косвенно показывает интерес пользователя. Алгоритм ближайшего соседа работает во всех этих случаях. Сегодня для того, чтобы давать рекомендации посетителям сайта, используются все виды алгоритмов, но взвешенный k-ближайший сосед был первым, нашедшим широкое применение в этой области, и его до сих пор сложно победить.

Рекомендательные системы — это большой бизнес: Amazon они дают треть доходов, а Netflix — три четверти. А ведь когда-то метод ближайшего соседа считался непрактичным из-за высоких требований к памяти. В те времена память компьютеров делали из маленьких сердечников, напоминавших железные кольца, по одному для каждого бита, и хранение даже нескольких тысяч примеров было обременительно. Сейчас времена изменились. Тем не менее не всегда целесообразно запоминать все увиденные примеры, а затем искать среди них, особенно потому что большинство из них, вероятно, не имеют отношения к делу. Еще раз взгляните на карту Позистана и Негативии и обратите внимание, что, если Позитивск исчез­нет, граница с Негативией не изменится: агломерации близлежащих городов расширятся и займут земли, которые занимала столица, но все они позистанские. Города, которые имеют значение, располагаются исключительно вдоль границы, поэтому все остальные можно опустить. Из этого вытекает простой способ повысить эффективность метода ближайшего соседа: нужно удалить примеры, которые были правильно классифицированы их соседями. Благодаря этому и другим приемам методы ближайшего соседа находят применение в самых неожиданных областях, например в управлении манипулятором робота в реальном времени. Но при этом в таких областях, как высоко­частотный трейдинг, где компьютеры покупают и продают ценные бумаги в доли секунды, такие методы по-прежнему не в почете. В гонке между нейронными сетями, которые можно применять к примерам с фиксированным количеством сложений, умножений и сигмоид, и алгоритмом, который должен искать ближайшего соседа в большой базе данных, нейронная сеть обязательно победит.

Другая причина, по которой исследователи поначалу скептически относились к ближайшему соседу, заключается в том, что было непонятно, может ли он определять истинные границы между понятиями. Но в 1967 году ученые-информатики Том Кавер и Питер Харт доказали, что при наличии достаточного количества данных ближайший сосед в худшем случае подвержен ошибкам всего в два раза больше, чем лучший вообразимый классификатор. Если, скажем, как минимум один процент тестовых примеров неизбежно будет неправильно классифицирован из-за зашумленности данных, ближайший сосед гарантированно получит максимум два процента ошибок. Это было историческое открытие. До этого момента все известные классификаторы исходили из того, что граница имеет очень четкую форму, обычно прямую линию. Это давало и плюсы, и минусы: с одной стороны, можно было доказать правильность, как в случае с перцептроном, но при этом появлялись строгие ограничения на то, что такой классификатор может узнать. Метод ближайшего соседа был первым в истории алгоритмом, который мог воспользоваться преимуществом неограниченного количества данных, чтобы обучаться произвольно сложным понятиям. Человеку не под силу проследить границы, которые он образует в гиперпространстве из миллионов примеров, но благодаря доказательству Кавера и Харта мы знаем, что они, вероятно, недалеки от истины. Рэй Курцвейл считает, что сингулярность начинается, когда люди перестают понимать, что делают компьютеры. По этому стандарту не совсем преувеличением будет сказать, что это уже происходит и началось еще в 1951 году, когда Фикс и Ходжес изобрели метод ближайшего соседа — самый маленький алгоритм, какой только можно изобрести.

Проклятие размерности

Конечно, в райском саду есть и Змей. Его зовут Проклятие Размерности, и, хотя он в большей или меньшей степени поражает все алгоритмы машинного обучения, для ближайшего соседа он особенно опасен. В низких измерениях (например, двух или трех) ближайший сосед обычно работает довольно хорошо, но по мере увеличения количества измерений все довольно быстро начинает рушиться. Сегодня нет ничего необычного в обучении на тысячах или даже миллионах атрибутов. Для коммерческих сайтов, пытающихся узнать ваши предпочтения, атрибутом становится каждый клик. То же самое с каждым словом на веб-странице, с каждым пикселем в изображении. А у ближайшего соседа проблемы могут появиться даже с десятками или сотнями атрибутов. Первая проблема в том, что большая часть атрибутов не имеет отношения к делу: можно знать миллион фактов о Кене, но, вполне возможно, лишь немногие из них могут что-то сказать (например) о его риске заболеть раком легких. Для конкретно этого предсказания критически важно знать, курит Кен или нет, а информация о курении вряд ли поможет решить, понравится ли ему «Гравитация». Символистские методы со своей стороны довольно хорошо убирают неподходящие атрибуты: если в атрибуте не содержится информация о данном классе, его просто не включают в дерево решений или набор правил. Но метод ближайшего соседа неподходящие атрибуты безнадежно запутывают, потому что все они вносят свой вклад в сходство между примерами. Если не имеющих отношения к делу атрибутов будет достаточно много, случайное сходство в нерелевантных измерениях подавит имеющее значение сходство в важных, и метод ближайшего соседа окажется ничем не лучше случайного угадывания.

Еще одна большая и неожиданная проблема заключается в том, что большое число атрибутов может мешать, даже когда все они имеют отношение к делу. Может показаться, что много информации — это всегда благо. Разве это не лозунг нашего времени? Но по мере увеличения числа измерений начинает экспоненциально расти число обучающих примеров, необходимых для определения границ понятия. Двадцать булевых атрибутов дадут примерно миллион возможных примеров. С двадцать первым примеров станет два миллиона, с соответствующим числом способов прохождения между ними границы. Каждый лишний атрибут делает проблему обучения в два раза сложнее, и это если атрибуты булевы. Если атрибут высокоинформативный, польза от его добавления может превышать затраты. Но когда в распоряжении есть лишь малоинформативные атрибуты, например слова в электронном письме или пиксели изображения, это, вероятно, породит проблемы, несмотря на то что в совокупности они могут нести достаточно информации, чтобы предсказать то, что вы хотите.

Все даже хуже. Ближайший сосед основан на нахождении схожих объектов, а в высоких измерениях распадается сама идея сходства. Гипер­пространство — как сумеречная зона. Наша интуиция, основанная на опыте жизни в трех измерениях, там не действует, и начинают происходить все более и более странные вещи. Представьте себе апельсин: шарик вкусной мякоти, окруженный тонкой кожицей. Мякоть в апельсине занимает, скажем, 90 процентов радиуса, а оставшиеся десять приходятся на кожуру. Это означает, что 73 процента объема апельсина — это мякоть (0,93). Теперь рассмотрим гиперапельсин: если мякоть занимает все те же 90 процентов радиуса, но, скажем, в сотне измерений, то она сократится примерно до всего лишь 3⁄1000 процента объема (0,9100). Гиперапельсин будет состоять из одной кожуры, и его никогда нельзя будет очистить!

Беспокоит и то, что происходит с нашей старой знакомой, гауссовой кривой. Нормальное распределение говорит, что данные в сущности расположены в какой-то точке (средняя распределения), но с некоторым расхождением вокруг нее (заданным стандартным отклонением). Верно? Да, но не в гиперпространстве. При нормальном распределении в высокой размерности будет выше вероятность получить пример далеко от средней, чем близко к ней. Кривая Гаусса в гиперпространстве больше похожа на пончик, чем на колокол. Когда ближайший сосед входит в этот беспорядочный мир, он безнадежно запутывается. Все примеры выглядят одинаково схожими и при этом слишком далеко отстоят друг от друга, чтобы делать полезные прогнозы. Если случайным образом равномерно рассеять примеры внутри высокоразмерного гиперкуба, большинство окажется ближе к грани этого куба, чем к своему ближайшему соседу. На средневековых картах неисследованные области обозначали драконами, морскими змеями и другими фантастическими существами или просто фразой «Здесь драконы». В гиперпространстве драконы повсюду, в том числе прямо в дверях. Попробуйте прогуляться в гости к соседу, и вы никогда туда не доберетесь: станете вечно блуждать в чужих землях и гадать, куда делись все знакомые предметы.