Читать онлайн «РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ И ЕЁ ВРАГИ». Страница 96

В 1815 году в соответствии с традиционной стратегией русских самодержцев Александр I попытался укрепить российское правление в Польше союзом с местной аристократией. Отчасти для того, чтобы поднять российский престиж в Европе и поддержать свой собственный образ царя-благодетеля, Александр даровал полякам широкую автономию, сильный выборный парламент и гарантированные гражданские права. Подобным же образом он поощрял отмену крепостного права в балтийских провинциях. Казалось, Александр I считал Польшу более цивилизованной и развитой страной, где можно опробовать те реформы, которые он в дальнейшем планировал провести в России, Но после 1820 года, все больше и больше опасаясь революционных движений, Александр I постепенно переходил на более консервативную и авторитарную позицию. Его преемник Николай I, столкнувшийся при наследовании трона в 1825 году с неудавшейся попыткой дворцового переворота, совершенной радикально настроенными офицерами, инстинктивно придерживался еще более консервативных и авторитарных воззрений. Modus vivendi между Николаем I и националистическим, буйным и порой радикальным польским парламентом едва ли представлялся возможным. Первое польское восстание было подавлено в 1831 году, и за ним последовало несколько десятилетий сугубо авторитарного правления. А когда Александр II в 1856-1863 годах попытался восстановить modus vivendi с польским обществом, произошло второе польское восстание, гораздо более опасное для России, чем первое, поскольку поражение в Крымской войне обнажило перед всем миром ее слабость. В 1863 году временами казалось вполне вероятным, что Наполеон III решится оказать Польше военную поддержку, и это породило в России вполне обоснованные опасения по поводу неудовлетворительного состояния ее границ и границ ее иностранных союзников. Два этих восстания, по сути дела, уничтожили перспективы для новых попыток разрядки напряженности между царским режимом и польской элитой. Вместо этого была предпринята попытка завоевать доверие польского крестьянства, предложив польским крепостным существенно более выгодные условия выхода из крепостной зависимости, чем те, что были предложены российским. Однако настоящий союз между царизмом и польским крестьянством выглядел едва ли осуществимым, учитывая силу и влияние националистического польского духовенства. Кроме того, по мере передвижения крестьян в города и роста их образованности они начинали разделять общенациональное возмущение российскими притеснениями польского языка, культуры и свободы. С 1863 по 1914 год российское правление в Польше держалось только на устрашающих воспоминаниях о последствиях жестокого подавления неудавшихся восстаний, а также на продолжающейся репрессивной политике российских властей. Поскольку огромная русская армия по стратегическим соображениям так или иначе стояла в Польше, удержание страны в узде первое время не представляло большой проблемы. Но такое положение вещей недвусмысленно означало, что любое ослабление санкт-петербургской хватки -например, военное поражение от Австрии или Германии -мгновенно сделает этот регион неподконтрольным.

Попытки восстановить свои позиции на пограничных между Польшей и Россией землях привели в 1839 году к запрещению униатской церкви, то есть распространенной в Польше компромиссной разновидности православия, при которой сохранялись православные службы и обряды, но признавалась верховная власть папы. Накануне 1914 года были предприняты попытки повысить эффективность крестьянских хозяйств и предоставить православному, а следовательно, предположительно русскому и лояльному крестьянству больше голосов в местных выборных органах. Однако самые большие усилия и денежные вложения были направлены на вытеснение с этих территорий польских помещиков и на передачу их владений представителям русской землевладельческой элиты. Аналогичная политика проводилась англичанами в семнадцатом и восемнадцатом веках, когда они старались закрепиться в Ирландии, В восемнадцатом веке, например, английские власти были убеждены, что почти полная экспроприация католического землевладельческого класса лишает потенциальное ирландское восстание его руководителей и вообще делает восстание невозможным, если только в Ирландию не вторгнется значительная французская армия.

Но по сравнению с английской политикой в Ирландии российская политика по отношению к польским землевладельцам на западных пограничных землях была менее жестокой и последовательной. Разумеется, после 1863 года количество польских землевладельцев и размеры их поместий значительно уменьшились, но поляки на рубеже двадцатого века по-прежнему составляли большинство всех землевладельцев Литвы и Белоруссии. Даже на Украине, к западу от Днепра, где количество мелких польских землевладельцев после 1863 года уменьшилось весьма существенно, полякам все-таки удалось сохранить большую часть средних и крупных хозяйств. По контрасту в Ирландии в 1776 году католики владели только пятью процентами земли. Надо сказать, что английская политика оказалось более эффективной: английское элитное общество и культура надежно обосновались в Ирландии и доминировали в этой стране на протяжении многих поколений. Несмотря на огромные суммы, потраченные на субсидирование русского землевладения, царскому правительству так и не удалось создать значительную группу землевладельцев, желающих жить на пограничных западных территориях и противостоять польскому экономическому и культурному господству. Возможно, во второй половине девятнадцатого века такие огромные затраты и усилия по созданию землевладельческой элиты были уже несвоевременными. В условиях приближающейся массовой грамотности и урбанизации даже на относительно отсталых западных пограничных землях представлялась, пожалуй, куда более перспективной идеологическая работа с детьми богатых крестьян и другими элементами нарождающегося среднего класса. В этом регионе, так же как и почти во всей Восточной и Центральной Европе, именно эти социальные группы оказали наибольшее воздействие на создание массовой национальной идентичности.

Проблемы империи: 1850-1917 годы

ИСТОРИЯ ПОЛЬШИ И ЗАПАДНЫХ ПОГРАНИЧНЫХ ЗЕМЕЛЬ в девятнадцатом веке показала, что старая царская политика создания империи на базе союза с местной аристократией уже была не слишком эффективной, зачастую становилась нежелательной, а в некоторых случаях представлялась попросту невозможной. И своевременно осознать эти изменения было для России жизненно важно. Однако этого не произошло - царский режим так и не смог выдвинуть никакой вразумительной альтернативы для поддержания империи в современную эпоху,

Отчасти так случилось потому, что некоторые царские государственные деятели никогда не отказывались от старой стратегии альянса с местной аристократией и религиозными лидерами, полагая эту стратегию более надежной гарантией порядка и лояльности, чем умасливание крестьянства и русификацию пограничных территорий, Кроме того, правительственным структурам царизма в девятнадцатом веке была свойственна крайняя непоследовательность. Политика различных министерств зачастую проводилась без должной координированности, поскольку каждое министерство по-своему представляло себе, как следует управлять нерусскими провинциями империи. Министерство финансов было прежде всего озабочено бюджетом и экономическим развитием, поддержание порядка и политическая стабильность проходили уже совершенно по другому ведомству - министерству внутренних дел. Вопросы языка, культуры и национальной идентичности, которые в долгосрочной перспективе оказались решающими для будущего империи, находились в ведении административно гораздо более слабого министерства образования. Более того, в большинстве нерусских пограничных земель власть была в руках генерал-губернаторов, которые только формально подчинялись министерствам и могли обращаться напрямую к царю. Эти могущественные наместники - на Кавказе они были настоящими вице-королями - порой оказывали решающее влияние на политику в отдельных регионах. Впрочем, русскому царизму в этом вопросе можно и посочувствовать. Следует принять во внимание, что Российская империя состояла из огромного количества самых разнообразных народов и национальностей с очень разной культурой и уровнем социально-экономического развития. Любая попытка применить ко всем единую «гармоничную» политику была немыслима и могла иметь катастрофические последствия. Более того, сейчас уже нет никаких сомнений в том, что для имперских проблем в современную эпоху нельзя было найти простых и однозначных решений. И если русский царизм запутался в этих проблемах, то ничуть не лучше выглядели и все его имперские соперники. В главе 2 этой книги был рассмотрен ряд возможных ответов, которые имперские режимы могли дать на проблемы современной империи. Из них самым дерзким можно считать попытку создания новой, всемирной - или по крайней мере наднациональной - идеологии, на которую будет опираться имперское правление- Эта стратегия, к которой ближе всех подошел советский коммунизм, была немыслима для любого монархического и аристократического режима, включая царскую Россию. Более возможным представлялось утверждение традиционной наднациональной религии, но в этом отношении православие сослужило царям плохую службу, поскольку по своей сути оно было национальной, а не универсальной религией. Ислам мог связывать турок, арабов, курдов и боснийцев общей преданностью османскому султану. И хотя национализм в 1900 году в большей части империи Габсбургов был гораздо сильнее, чем в арабских или курдских владениях султана, тем не менее даже католичество могло играть более заметную роль в объединении национальностей в Австрии, чем православие в России.