Читать онлайн «РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ И ЕЁ ВРАГИ». Страница 107

Еще более тщательному вычеркиванию со страниц истории подвергся основной элемент традиционной российской политической лояльности и идентичности - монархия и династия Романовых. В советское время ни в прессе, ни в кино не был изображен положительно или хотя бы с минимальным элементом сочувствия ни один монарх или член правящей династии начиная с середины восемнадцатого века. Все Романовы по мужской линии и некоторые по женской, до которых только дотянулись руки советского режима в 1917-1919 годах, были убиты. Что же касается самого Николая И, его жены и детей, то режим пошел на значительные затраты, чтобы уничтожить их останки и спрятать то, что не удалось уничтожить. В 1970-х годах был взорван даже тот дом, в котором произошло уничтожение царской семьи. К 1980-м годам Романовы были настолько же реальны для простых русских людей, насколько шериф ноттингемский, заклятый враг Робин Гуда, был реален для простого англичанина.

Православная церковь, в отличие от Романовых, не могла быть окончательно стерта с лица земли, хотя тысячи лиц духовного сословия были казнены еще в первые годы революции и еще большее количество - в 1930-х годах. Третий период гонений на духовенство и церкви начался при Хрущеве, с прежним коммунистическим рвением продолжавшем считать церковь идеологическим противником, которого следует уничтожить на корню. При Брежневе, придававшем идеологическим вопросам гораздо меньшее значение, церкви понемногу перестали закрывать, но каждый советский человек прекрасно понимал, что открытое исповедание религии неприемлемо для тех, кто хотел чего-то добиться в советской жизни, и что любая попытка религиозного воспитания детей была строго наказуема. Во время Второй мировой войны получили право на существование официальные церковные организации, но за это церкви пришлось платить громогласными провозглашениями своей лояльности советскому режиму и служить его политическим целям. Интересно (и здесь можно усмотреть некоторые параллели с царизмом), что православная церковь использовалась в качестве одного из элементов советизации в западных районах Украины, аннексированных в 1945 году.

Помимо русского языка, высокой культуры и военных традиций, существовали и другие ключевые элементы советской идентичности, не связанные с царским прошлым. До известной степени это просто был повседневный опыт советского образа жизни, когда к 1970-м годам большинство русских обитало в перенаселенных городских коммунальных квартирах, а вовсе не в крестьянских хижинах. Советский образ жизни означал - современный и городской, он также означал жизнь при «реальном социализме». Работа в советском учреждении или на фабрике имела свой темп, социальные схемы и модели выживания, совершенно иные, чем у дореволюционного крестьянина или в современном капиталистическом обществе. Детство и юность, проходившие в советских школах и молодежных партийных пионерских и комсомольских организациях, оставляли неизгладимый отпечаток в равной степени на русских и на нерусских, необратимо отдаляя их от дореволюционной русской жизни. То же самое воздействие оказывали на разные поколения советских людей опыт сталинского террора и ускоренных образовательных курсов в 1930-х годах, испытанные лишения, принесенные жертвы и патриотический подъем 1940-х годов, разоблачение Хрущевым культа личности Сталина в 1950-х годах и последствия этого осуждения в 1960-х. Короче говоря, понятие советской идентичности, безусловно, существовало, хотя его содержание и интенсивность очень по-разному проявлялись в различных социальных и возрастных группах, не говоря уже о национальностях.

Знаменитая идеологическая триада царского режима - православие, самодержавие, народность - может быть охарактеризована в менее абстрактных терминах как союз церкви, монарха и лояльного крестьянства. В принципе можно было рассчитывать, что социалистический режим отнесется к крестьянству лучше, чем к церкви и Романовым, Для большинства российских радикалов народ - другими словами, крестьянство и его общинные институты - был в культурном отношении квинтэссенцией всего русского, а также главным объектом политической лояльности и преданности. Однако ни Маркс, ни основные европейские марксисты не уделяли большого внимания крестьянству, которое Энгельс в памятном высказывании назвал высшей формой животного на ферме. В 1920-х годах, во времена нэпа, режим тем не менее пришел с крестьянством к некоему modus vivendi. Но такому положению вещей положила конец сталинская коллективизация, разрушившая до основания весь уклад российской сельской жизни. Опиравшаяся на религию культура крестьянства была вырвана с корнем, его наиболее предприимчивые элементы -депортированы, трудовые стимулы и традиционные домашние промыслы, расцветавшие при царизме и поддерживавшие навыки и традиции деревенской жизни, - уничтожены раз и навсегда. Кроме того, на плечи крестьянства легли непропорционально тяжелым грузом невзгоды и лишения Второй мировой войны, а модернизация послевоенного общества в сочетании с невыносимыми условиями жизни в советских колхозах создала предпосылки, заставлявшие инициативную и амбициозную сельскую молодежь стремиться любыми путями перебираться в города, В результате сельская Россия 1980-х годов была прекрасным примером того, как советский режим уничтожил все сколько-нибудь ценное в традиционной крестьянской культуре, не предложив взамен практически ничего, В большинстве современных обществ сельская местность и крестьянство воплощают мифы и образы, являющиеся важным элементом национальной идентичности. Но для советского режима крестьянство воплощало патриархальность и отсталость и было глубоко чуждым советской идентичности, которая, помимо всего прочего, базировалась на идеях технического прогресса и покорения природы.

Начиная с 1930-х годов советский режим принял на вооружение многие военно-патриотические традиции царской России. Главной причиной этого была, безусловно, растущая внешняя угроза. Неудивительно, что призывы к традиционному русскому военному патриотизму и национальной гордости достигли своей высшей точки в 1941 году, когда Гитлер стоял у ворот Москвы. Но даже в послевоенную эпоху связь с этим аспектом царского прошлого никогда не прерывалась, хотя в советском российском пантеоне военные успехи царского режима занимали явно вторичную позицию по сравнению с прославлением советского военного патриотизма во Второй мировой войне. Тем не менее таким правителям прошлого, как Александр Невский и Петр I, прощалась их принадлежность к царской фамилии, а славным русским военачальникам более поздних времен - дворянское происхождение. Сражаясь с врагами России, они служили интересам русского народа, а следовательно (что особо подчеркивалось начиная со сталинских времен), интересам всех советских народов. Последние, подобно русским рабочим и крестьянам, страдали под царским гнетом, но благодаря успехам русского оружия им удалось избежать еще более тяжкой участи - жизни в Османской империи или в Германском рейхе. Их судьба оказалась связана с самым прогрессивным народом на планете, основавшим впоследствии первое в мире социалистическое общество.

Другой частью дореволюционного наследия, существенно повлиявшей на русскую идентичность в советское время, была культура. До 1917 года образованные русские люди гордились литературными и музыкальными достижениями своей страны. Чувство причастности к творениям великих русских писателей и музыкантов помогало им ощущать себя русскими. Полуграмотное крестьянство по определению не могло разделять эту идентичность. Массовое образование и грамотность, достигнутые в 1930-х годах, изменили ситуацию. После нерешительного заигрывания с «прогрессивными», «пролетарскими» и модернистскими искусством и культурой сталинская культурная контрреволюция в 1930-х годах восстановила на пьедестале классическую литературу и музыку. Классики заняли центральное место в системе русскоязычного образования и дали всем русским общий и очень здоровый источник идентичности и национальной гордости. Традиционно в советское время советская и русская идентичности не были сильно разграничены.

При этом сам термин «советская идентичность» остается, в сущности, довольно туманным, С одной стороны, он может значить лишь немногим большее, чем соответствие определенным характеристикам и отношению к жизни, порожденным советскими реалиями. С другой стороны, он может характеризовать чувство позитивного отождествления с Советским Союзом и лояльность советскому режиму. Русских крестьян в 1920-х годах и быстро растущее сельское население Средней Азии в 1980-х годах нельзя было назвать советскими людьми в обоих смыслах. Младшее поколение московского среднего класса в 1980-х годах, напротив, совершенно однозначно могло казаться советским европейскому глазу, хотя оно само совершенно не испытывало лояльности к советскому режиму, его ценностям и институтам. Тогда как представители поколения, ставшего свидетелем мощной сталинской индустриализации в 1930-х годах, могут вполне чистосердечно отождествлять себя с советским режимом, особенно если им удалось использовать возможности, которые в то время предоставлялись амбициозным молодым людям рабочего или крестьянского происхождения. Тем более что это поколение участвовало в самом главном и неопровержимом триумфе режима -победе во Второй мировой войне. Однако, говоря об идентичности, следует избегать чрезмерных обобщений, поскольку они неизбежно оставляют в тени все многообразие индивидуальных случаев: среди советских людей найдется немало таких, чье чувство советской идентичности было крайне противоречивым и чья лояльность советским ценностям сильно менялась с течением лет,