Читать онлайн «Освобождение животных». Страница 36

с одной позиции — как предупреждение о той легкости, с какой не только

неискушенные люди, но даже и самые опытные в умении построения нравственных

обоснований, могут быть принесены в жертву господствующей идеологии.

Стержневое значение этой книги заключается в том, чтобы заявить, что дискриминация

против живых существ лишь только по единственной причине их видовой

принадлежности — является формой предвзятости, аморальности и издевательства над

беззащитным так же точно, как и дискриминация, осуществляемая на основании

расовой принадлежности. Я не вкладываю в это содержание чего-то незыблемого и

закрытого для критики и не выдвигаю его как постулат на века, или как формулировку

моей собственной точки зрения, с которой другие могут соглашаться или нет. Я только

привожу доказательства, обращаясь скорее к разуму, чем к эмоциям и чувствительной

сентиментальности. Я избрал этот путь не потому, что не осознаю важности такого

фактора, как чувства и переживания в выработке позиции к другим существам, а

потому, что решения, принятые рассудком, более универсальны, более тверды и

неодолимы и представляют больший интерес. Я не думаю, что только одними

призывами к сочувствию и добросердечию можно убедить большинство людей в

несправедливости спесиецизма. Даже там, где дело касается интересов других

человеческих существ, для нас, людей, всегда бывает приятной неожиданностью

обнаружить тяготение нашего сочувствия к представителям своей нации или расы.

Почти каждый, однако, подготовлен, по крайней мере номинально, слушать разумные

доводы. Можно также допустить, что имеется определенное количество людей,

любящих пококетничать с непомерным субъективизмом в моральности, говоря, что

любая моральность фактически такова, как и любая другая. Но когда тем же самым

людям предлагают сказать, что они думают о моральности Гитлера или о рабском

труде, таковы ли они, как у Альберта Швейцера или Мартина Лютера Кинга, лишь

после этого они убеждаются, что мораль у разных людей различна. Вот так, работая

над этой книгой, я полагался на разумные аргументы. И теперь, если вы не сможете

опровергнуть главный аргумент этой книги, вам придется признать, что спесиецизм

несправедлив, и это означает, что если вы относитесь к нравственности серьезно, вы

должны постараться удалить спесиецизм практически из вашей жизни и противостоять

ему всюду, где бы он не появился. Иначе говоря, любое обожествление превосходства

и непорочности собственного вида будет лишать нас базиса для критики расизма или

сексизма, если при этом мы не будем прибегать ко лжи и лицемерию.

В этой книге я в общем избегал споров на тему, что к животным мы должны быть

добрыми потому, что жестокость к животным неизбежно приведет к жестокости к

людям. Возможно это действительно правда, что доброта к людям и другим животным

часто идут вместе, но независимо от того, так это или нет, если мы будем упорно

стремиться сказать (как кстати считали Фома Аквинский и Кант), что именно в этом

кроется истинная причина, почему мы должны быть добрыми к животным, то это

прозвучит как полноценная позиция спесиецизма. Мы должны рассматривать интересы

животных не потому, что опять заботимся о набивших оскомину благах своего вида, а

просто потому, что они существуют, эти интересы, и было бы лишено всякого

оправдания исключить их из сферы нравственных ценностей. Если же мы опять ставим

такое рассмотрение в зависимость от наличия каких-то выгодных последствий для

человека, то это опять таки было бы утверждением того, что рассмотрение интересов

животных ради них же самих не правомочно к постановке, как вопрос юридический.

Подобным же образом я избегал расширения дискуссии и перехода ее в плоскость о

большой полезности для здоровья вегетарианской диеты, чем диета, включающая

потребление мяса животных. Хотя имеется множество данных, что это действительно

так, я сумел побороть в себе естественный порыв остановиться на этом хотя бы потому,

что это приветствовалось бы корпорациями, производящими растительные продукты

питания. А свой путь к вегетарианству пусть каждый изберет самостоятельно, пройдя

его через заботу о здоровье, через материальные, финансовые и психологические

потери. И пусть будут люди (и, разумеется, хорошо оплаченные научные институты),

доказывающие, что именно мясная диета — путь к здоровью и долголетию, и пусть

еще позапугивают доверчивых потребителей случаями изнеможения от потребления

растительной пищи. Исходя из основополагающих принципов Движения за

освобождение животных, какой бы долгой и трудной ни была наша работа и какой бы

непосильной не казалась взятая нами ноша, мы должны выдержать эти испытания и не

сходить с избранного тернистого пути.

Я верю, что дело Освобождения животных логически, философски и исторически

является убедительным и уже не может быть отвергнуто. Однако остается громадная и

невероятно трудная задача — это задача ниспровержения спесиецизма. Изучив вопрос

на основе источников, мы имели возможность убедиться, что спесиецизм — не

мимолетное случайное явление. Он имеет исторические корни, глубоко вросшие в

сознание западного общества. И мы видим также, что удаление из наших жизненных

подходов и нашего поведения спесиецизма будет пугать, затрагивая интересы

гигантских

корпораций

и

ассоциаций

агробизнеса,

профессиональных

мясоперерабатывающих союзов, ученых-исследователей, ветеринаров и т.д. И, по-

видимому, этим корпорациям и организациям необходимо быть готовыми

израсходовать миллионы долларов на защиту своих интересов, обороняясь от массовых

бомбардировок со стороны общественности и, разумеется, объявляя обвинения в

жестокости голословными и беспочвенными. Кроме того, не надо обольщаться, что вся

общественность — это беззаветные борцы за гуманность и справедливость (просто в

государственных структурах этим качествам нет места из-за самой природы

государственного правления). Общественность, по крайней мере, в некоторой своей

части, имеет (или думает, что имеет) те или иные интересы к продолжению практики

спесиецизма, в т.ч. сознательного выращивания и убийства животных для пищи. Как

мы только что могли увидеть, люди также готовы принять к мышлению такие

вводящие в заблуждение формы, подвергнутые нами критике в этой главе.

В каких случаях и с какими возможностями может выступать Движение за

освобождение животных против этих древних (со времен античности) предрассудков,

причем большей частью облаченных в одежды силы и власти, и буквально

пронизывающих наше жизненное пространство? И еще, может ли что-либо, помимо

рассудка и нравственности влиять на наши предпочтения в случаях возникновения

нелегкого выбора? Трудно в связи с этим искать некое утешение в том, что рано или

поздно угроза всемирного голода и назревающий продовольственный кризис заставят

нас понять неэффективность производства пищевой продукции из тел животных, как

метода обеспечения человечества продовольствием. Расплата за подобную

благодушно-выжидательную позицию может стать непомерно высокой в нравственном

и гуманистическом отношении, хотя вполне возможно, что выход из этого ужасного

кризиса будет найден своевременно и, очевидно, будет заключаться в рациональной и

гуманной диете.

Движение по охране природной среды является результатом другого кризиса,

приведшего человечество к таким трактовкам наших отношений с животными, которые

казались невозможными еще десять лет тому назад. Правда эпоха энвайронменталистов

была более связана с сохранением участков дикой природы и спасением видов,

находящихся под угрозой исчезновения, чем вообще с животными. Однако не нужен

был слишком большой скачок от осознания того, что несправедливо и дурно

обращаться с китами, как с гигантскими резервуарами, наполненными китовым жиром,

до осознания того, что несправедливо обращаться со свиньями, как с машинами для

превращения зерна в мясо. Эти факторы лежат в основе надежды на то, что у Движения

за освобождение животных есть будущее. Кстати, нет сомнения в том, например, что

движение за освобождение от рабства на своих ранних этапах выглядело более