Читать онлайн «Искусственный интеллект». Страница 79

В этой версии подхода «Аве Мария» требуется, чтобы мы разработали конечные ценности для нашего ИИ, согласующиеся с предпочтениями других систем сверхразума. Как это сделать, пока до конца неясно. Однако структурно сверхразумные агенты должны отличаться, чтобы мы могли написать программу, которая служила бы детектором сверхразума, анализируя модель мира, возникающую в нашем развивающемся ИИ, в поиске характерных для сверхразума элементов представления. Затем программма-детектор могла бы каким-то образом извлекать предпочтения рассматриваемого сверхразума (из его представления о нашем ИИ)23. Если нам удастся создать такой детектор, его можно будет использовать для определения конечных ценностей нашего ИИ. Одна из трудностей заключается в том, что нам нужно создать такой детектор раньше, чем мы будем знать, какой каркас представления разработает наш ИИ. Программа-детектор должна уметь анализировать незнакомые каркасы представления и извлекать предпочтения представленных в них систем сверхразума. Это кажется непростой задачей, но, возможно, какое-то ее решение удастся найти24.

Если получиться реализовать основной подход, можно будет немедленно заняться его улучшением. Например, вместо того чтобы следовать предпочтениям (точнее, их некоторой взвешенной композиции) каждого инопланетного сверхразума, у нашего ИИ может иметься фильтр для отбора подмножества инопланетных ИИ (чтобы он мог брать пример с тех, чьи ценности совпадают с нашими). Например, в качестве критерия включения ИИ в это подмножество может использоваться источник его возникновения. Некоторые обстоятельства создания ИИ (которые мы должны уметь определить в структурных терминах) могут коррелировать с тем, в какой степени появившийся в результате ИИ может разделять наши ценности. Возможно, большее доверие у нас вызовут ИИ, первоисточником которых была полная эмуляция головного мозга, или зародыш ИИ, в котором почти не использовались эволюционные механизмы, или такие, которые возникли в результате медленного контролируемого взлета. (Если брать в расчет источник возникновения ИИ, мы также сможем избежать опасности присвоить слишком большой вес тем ИИ, которые создают множество своих копий, — а на самом деле избежать создания для них стимула делать это.) Можно также внести в этот подход множество других улучшений.

Подход «Аве Мария» подразумевает веру, что где-то существуют другие системы сверхразума, в значительной степени разделяющие наши ценности25. Это означает, что он неидеален.

Однако технические препятствия, стоящие на пути реализации подхода «Аве Мария», хотя и значительны, но вполне могут оказаться менее сложными, чем при других подходах. Может быть, имеет смысл изучать подходы пусть и не самые идеальные, но более простые в применении, — причем не для использования, а скорее, чтобы иметь запасной план на случай, если к нужному моменту идеальное решение не будет найдено.

Недавно Пол Кристиано предложил еще одну идею решения проблемы загрузки ценностей26. Как и при «Аве Марии», это метод обучения ценностям, который предполагает определение критерия ценности не при помощи трудоемкой разработки, а скорее фокусировки. В отличие от «Аве Марии», здесь не предполагается существования других сверхразумных агентов, которые мы используем в качестве ролевых моделей для нашего собственного ИИ. Предложение Кристиано с трудом поддается короткому объяснению — оно представляет собой цепочку сложных умозаключений, — но можно попытаться как минимум указать на его основные элементы.

Предположим, мы получаем: а) математически точное описание мозга конкретного человека; б) математически строго определенную виртуальную среду, содержащую идеализированный компьютер с произвольно большим объемом памяти и сверхмощным процессором. Имея а и б, можно определить функцию полезности U как выходной сигнал, который выдает мозг человека после взаимодействия с этой средой. U может быть математически строго определенным объектом, но при этом таким, который (в силу вычислительных ограничений) мы неспособны описать конкретно. Тем не менее U может служить в качестве критерия ценности при обучении ИИ системе ценностей. При этом ИИ будет использовать различные эвристики, чтобы строить вероятностные гипотезы о том, что представляет собой U.

Интуитивно хочется, чтобы U была такой функцией полезности, которую нашел бы соответствующим образом подготовленный человек, обладающий произвольно большим объемом вычислительных ресурсов, достаточным, например, для создания астрономически большого количества своих имитационных моделей, способных помогать ему в поиске функции полезности или в разработке процесса ее поиска. (Мы сейчас затронули тему конвергентного экстраполированного волеизъявления, которую подробнее рассмотрим в тринадцатой главе.)

Задача описания идеализированной среды кажется относительно простой: мы можем дать математическое описание абстрактного компьютера с произвольно большой емкостью; а также при помощи программы виртуальной реальности описать, скажем, комнату со стоящим в ней компьютерным терминалом (олицетворяющим тот самый абстрактный компьютер). Но как получить математически точное описание мозга конкретного человека? Очевидный путь — его полная эмуляция, но что если эта технология еще не доступна?

Именно в этом и проявляется ключевая инновация, предложенная Кристиано. Он говорит, что для получения математически строгого критерия цели нам не нужна пригодная для практического использования вычислительная имитационная модель мозга, которую мы могли бы запустить. Нам нужно лишь (возможно, неявное и безнадежно сложное) ее математическое определение — а его получить гораздо легче. При помощи функциональной нейровизуализации и других средств измерения можно собрать гигабайты данных о связях между входными и выходными сигналами головного мозга конкретного человека. Собрав достаточное количество данных, можно создать наиболее простую имитационную математическую модель, которая учитывает все эти данные, и эта модель фактически окажется эмулятором рассматриваемого мозга. Хотя с вычислительной точки зрения нам может оказаться не под силу задача отыскать такую имитационную модель из имеющихся у нас данных, опираясь на них и используя математически строгие показатели сложности (например, какой-то вариант колмогоровской сложности, с которой мы познакомились во врезке 1 в первой главе), вполне реально эту модель определить27.

Вариации имитационной модели

Проблема загрузки ценностей выглядит несколько иначе, если речь идет не об искусственном интеллекте, а об имитационной модели головного мозга. Во-первых, к эмуляторам неприменимы методы, предполагающие понимание процессов на нижнем уровне и контроль над алгоритмами и архитектурой. Во-вторых, имея дело с имитационными моделями головного мозга (и улучшенным биологическим разумом) можно использовать неприменимый для искусственного интеллекта метод приумножения (из общей группы методов выбора мотивации)28.

Метод приумножения можно сочетать с техниками корректировки изначально имеющихся у системы целей. Например, можно попробовать манипулировать мотивационными состояниями эмуляторов, управляя цифровым эквивалентом психоактивных веществ (или реальных химических веществ, если речь идет о биологических системах). Сегодня уже есть возможность манипулировать целями и мотивацией при помощи лекарственных препаратов, правда, в ограниченной степени29. Но фармакология будущего сможет предложить лекарства с гораздо более точным и предсказуемым эффектом. Благодаря цифровой среде, в которой существуют эмуляторы, все эти действия существенно упростятся — в ней гораздо легче проводить контролируемые эксперименты и получать непосредственный доступ к любым областям цифрового мозга.

Как и при проведении опытов над живыми существами, эксперименты на имитационных моделях связаны с этическими трудностями, которые невозможно урегулировать лишь с помощью формы информированного согласия. Подобные довольно трудноразрешимые проблемы могут перерасти в настоящие конфликты, тормозящие развитие проектов, связанных с полной эмуляцией головного мозга (скорее всего, будут введены новые этические стандарты и нормативные акты). Сильнее всего это скажется на исследованиях механизмов мотивационной структуры эмуляторов. Результат может оказаться плачевным: из-за недостаточного изучения методов контроля над возможностями имитационных моделей и методов корректировки их конечных целей когнитивные способности эмуляторов начнут неуправляемо совершенствоваться, пока не достигнут потенциально опасного сверхразум­ного уровня. Более того, вполне реально, что в ситуации, когда этические вопросы будут стоять особенно остро, вперед вырвутся наименее щепетильные проектные группы и государства. В то же время если мы снизим свои этические стандарты, то в процессе экспериментальной работы с оцифрованным человеческим разумом ему может быть причинен непоправимый вред, что абсолютно неприемлемо. В любом случае нам придется нести полную ответственность за собственное недобросовестное поведение и нанесенный ущерб имитационным моделям.