Читать онлайн «Библия языка телодвижений». Страница 95

Схожим образом на нас влияет множество событий и явлений. Когда мы узнаем, что некто, кого мы презираем, обожает птичье пение, нежные трели, вполне возможно, в одночасье станут казаться нам раздражающей какофонией. Если некто, кого мы уважаем, любит свиней, вскоре мы будем считать красивой и хрюкающую свиноматку. Когда некий предмет, стоивший однажды гроши и имевшийся в каждом доме, становится очень дорогостоящей редкостью, мы моментально замечаем, что он, оказывается, красив, и удивляемся тому, как мы не разглядели его красоту раньше.

Возможно, кому-то приведенные примеры покажутся банальными, но мы должны помнить о том, что многие люди, не желая замечать очевидного, по-прежнему считают красоту неотъемлемым свойством той или иной вещи. Наиболее ярко подобные представления о прекрасном проявлены в мире «женских прелестей» с его конкурсами красоты и идеальными моделями. Веками мужчины спорят о том, какие женщины красивы и почему, но ни один из них так и не сумел решить эту проблему раз и навсегда. Красотки различных эпох и стран очень не похожи друг на друга. Тем не менее, всегда есть мужчины, считающие, что красивые женщины именно таковы и не могут быть никакими другими. Одни считают, что прекрасная девушка непременно должна быть полной; другие — что стан её должен быть тонким и гибким; третьи — что фигура у красивой девушки походит на песочные часы. Что касается лица, разные страны и эпохи предъявляли его частям и их пропорциям самые различные требования. Прямые заостренные носы и маленькие вздернутые носы; голубые глаза или тёмные глаза; узкие губы или толстые губы — у всякого варианта есть свои поклонники.

Из-за этих вариаций чрезвычайно интересно наблюдать за тем, как выбирают «международных» королев красоты, например, на печально известных конкурсах «Мисс Мира» и «Мисс Вселенная». В ходе этих «состязаний» девушек из стран с напрочь отличающимися идеалами красоты оценивают так, будто все они принадлежат одной и той же культуре. Как следствие, подобные конкурсы превращаются в бессмыслицу и оскорбляют все участвующие в них страны, кроме западных. Получается, что красавицы из Китая или Африки должны соответствовать стандартам красоты не своих стран, а западной цивилизации. Если побеждает чернокожая или азиатская красавица, то лишь потому, что она сложена как белая женщина. Девушкам из стран, где главными признаками красоты считаются выступающие ягодицы, удлиненный клитор или необычно большие половые губы, на этих конкурсах делать нечего — они все равно не дойдут до полуфинала.

Раньше единственными критериями, на которые ссылалось жюри при отборе участниц конкурсов вроде «Мисс Мира», были «вайтлз» (от английского vital statistics) — объемы груди, талии и бедер женщины. У средней победительницы конкурса красоты второй половины XX века эти объемы составляют 90—60—90 (в сантиметрах). Мы не можем сопоставить их с «вайтлз» реальных женщин более отдаленных эпох, но если предположить, что сохранившиеся женские статуэтки дают нам представление об идеале женской красоты своего времени, окажется, что этот идеал очень сильно менялся. Одной из первых таких «королев красоты» является Венера Виллендорфская, небольшая статуэтка из камня, найденная в Центральной Европе. У Мисс Каменный Век (20 тысяч лет до н.э.), послужившей моделью скульптору, «вайтлз» были 240—225—240. Для сравнения: Мисс Долина Инда (2000 год до н.э.) — 115—85—160; Мисс Кипр (поздний бронзовый век, около 1500 года до н.э.) — 110—106—112; Мисс Амлаш (около 1000 года до н.э.) — 95—112—200, в ту же самую эпоху «вайтлз» Мисс Сирии — 78—66—90.

Понятно, что, перебирая местности и эпохи, мы столкнемся с настолько разными идеалами женской красоты, что следует оставить надежду обнаружить самую совершенную девушку на свете, которая казалась бы прекрасной всем и каждому. Это, разумеется, не означает, что нет такого явления, как основные «женские» сигналы, и что у мужчин не бывает врождённой реакции на эти сигналы. Тендерные сигналы и эротические телодвижения свойственны нашему виду, как и всем остальным животным. При этом эротические сигналы такого рода могут подавать любые представительницы женского пола вне зависимости от того, насколько прекрасными или безобразными они считаются по местным стандартам. У уродливой женщины, как и у красивой женщины, есть полный набор женских анатомических признаков и репродуктивные органы, она может быть верным другом и обладать прекрасным характером, однако, несмотря на все эти качества, мужчина может находить её внешность столь непривлекательной, что не станет стремиться к тому, чтобы с ней спариться.

Обезьянам такое поведение понять трудно. Самец обезьяны не принимает в расчёт сравнительную красоту самки. Для него самка есть самка. Уродливых обезьян не бывает. Мужчины, напротив, смотрят на женщин и как на представительниц другого пола, и как на индивидов, которые могут быть менее или более красивы. Высокоразвитая таксофилическая потребность проникает во все сферы жизни мужчины, он безжалостно классифицирует и раскладывает по полочкам всё, что видит, и женщины тут — не исключение. В результате привлекательная женщина может отличаться от непривлекательной чуть по-другому изогнутым носом или несколько иной кривизной щеки.

Очевидно, что с практической точки зрения пропорции частей лица или, если уж мы об этом заговорили, размер груди с точностью до сантиметра совершенно не влияют на качества женщины как долгосрочного партнёра. Тем не менее, именно эти незначительные детали являются для мужчины существенными свойствами понятия «красота» и зачастую играют важную роль при выборе «своей половины».

Вторжение на эротическую арену влиятельных эстетических предпочтений существенно изменило жизнь человека. С одной стороны, мы наблюдаем расцвет пластической хирургии и косметологии, благодаря которым женщины получили способность выглядеть более привлекательными. Женщина может отвратительно готовить, быть плохой матерью, вести себя крайне эгоистично — и при этом демонстрировать всем своим внешним видом, что она будет супругой отменного качества. С другой стороны, мы видим клубы для одиночек, на время дающие приют многим брошенным и отвергнутым женщинам, которые могут отлично готовить, быть замечательными матерями и обладать превосходными душевными качествами, но всё равно остаются одинокими и не выходят замуж всего лишь из-за своих неброских лиц или некрасивых фигур. (Само собой, всё это верно и в отношении мужчин — женщины часто предпочитают приятным некрасивым мужчинам неприятных, но красивых.)

Если бы эта тенденция была безусловной, в конце концов, между «красивыми людьми» и «уродливыми людьми» образовалась бы пропасть, поскольку красавцы женились бы на красавицах, а некрасивые — на некрасивых, и их отпрыски становились бы сверхкрасивыми или сверхбезобразными. Этого не происходит по нескольким причинам, не в последнюю очередь потому, что «богатое уродство» часто оказывается более предпочтительным, нежели «бедная красота». Кроме того, когда наступает пора принимать решение и выбирать партнёра, многие индивиды предпочитают не доверять своему чувству прекрасного и берут в расчёт более объективные критерии, даже если всю жизнь расточали похвалы привлекательным телам. Выбрав партнёра, они могут продолжать оценивать других людей — кинозвезд, красоток из рекламных роликов, просто прохожих — с эстетических позиций, однако делают это в мире своих фантазий и не позволяют чувству прекрасного вторгаться в отношения со спутником или спутницей жизни.

Перейдя к вопросу искусственно созданной красоты, мы попадем в область, которую принято именовать «искусством». Искусство лучше всего определить как красоту, созданную руками человека. Оно бытует в двух основных формах: искусство-действие и искусство-объект. В первом случае мы наблюдаем эстетически значимое событие, во втором — эстетически значимый предмет. В обоих случаях мы оцениваем искусство, сравнивая и классифицируя (как и в случае с естественной красотой) ключевые свойства данного действия или объекта. Разница состоит в том, что, оценивая элемент окружающей среды, мы просто выбираем его из числа прочих элементов. Мы не причастны к его появлению, мы всего лишь его обосабливаем. Оценивая искусство, мы, напротив, сами же его и творим.

Здесь возникает новая проблема: как создать такое произведение искусства, чтобы его свойства дарили людям наслаждение. Если, например, мы собираемся любоваться дикими животными или полевыми цветами, от нас не требуется ничего создавать. Животные и цветы уже существуют, их создала эволюция. Но если мы хотим написать песню или нарисовать картину, нам самим придется сыграть роль эволюции для произведений, которые мы создаем.

Художник, всматривающийся в чистый холст, и композитор, сидящий перед безмолвным фортепиано, ощущают, прежде всего, ответственность. Они начинают с нуля — или, точнее, с бесконечности. Теоретически они могут выбрать абсолютно любую тему, нарисовать любой предмет, сыграть любую последовательность нот. Человек искусства по сравнению с индивидом, любующимся естественной красотой, решает особую задачу. Как он делает выбор?