Читать онлайн «Библия языка телодвижений». Страница 101

13. Люди — единственные приматы, способные плакать. Выделение обильных соленых слез часто можно наблюдать у морских животных (так они избавляются от излишков соли), однако среди наземных животных те, что умеют плакать, — скорее исключение, чем правило. Согласно акватической теории, это ещё один довод в пользу того, что некогда люди проводили в воде значительную часть времени. Против этого можно возразить: мы используем слёзы не так, как морские животные. Мы рыдаем, когда переживаем эмоциональное потрясение, а не когда случайно заглатываем какой-то объем солёной морской воды.

14. До первого спаривания у девушек имеется девственная плева, складка кожи, которая, говорят сторонники акватической теории, предназначалась для защиты влагалища от попадания в него грубого песка. Как и в случае с носом, контрдовод прост: это не лучшее из возможных решений. Во-первых, после спаривания плева переставала выполнять эту свою функцию; во-вторых, вреда от неё могло быть больше, чем пользы. Поскольку плева не закрывает генитальную щель полностью, она может задерживать во влагалище грубый песок, который туда уже попал.

15. Нашему виду присущи выступающие, мясистые ягодицы. Сторонники акватической теории считают, что ягодицы защищали область гениталий, которую древний человек мог повредить на песчаном и каменистом берегу, и служили «подушкой», на которой эта область покоилась, когда человек пребывал в сидячем положении. Возражение: ту же самую функцию ягодицы выполняли не только на морском берегу, но и на любой другой поверхности, следовательно, этот довод ничего не говорит в защиту именно околоводного образа жизни.

16. Состав крови человека схож с составом крови морских животных. У морских млекопитающих по сравнению с наземными эритроцитов на один и тот же объем крови меньше, при этом сами эритроциты — больше по размеру и содержат больше гемоглобина. В кубическом миллиметре крови шимпанзе содержатся около семи миллионов эритроцитов, у людей — только пять миллионов. Эритроцит шимпанзе содержит 12,2% гемоглобина, эритроцит человека — 18,6%. По этим показателям кровь человека не похожа на кровь его ближайшего эволюционного родственника и куда больше напоминает кровь морских млекопитающих.

17. Увеличению нашего мозга в размерах в огромной мере мог способствовать переход древних людей на «акватический» рацион. Ученые не пришли к согласию по вопросу, отчего в процессе эволюции человеческий мозг в какой-то момент резко увеличился в размерах, и акватическая теория предлагает своё объяснение этому феномену. Рост тканей головного мозга возможен лишь при употреблении большого количества жирной пищи, при этом особое значение имеет баланс между двумя жирными кислотами. «Морской» рацион отвечает этим условиям куда лучше «наземного». Употребление в пищу рыбы и прочих даров моря, особенно во время беременности (родители-вегетарианцы, запомните!), благоприятствует и росту мозга, и его развитию. Другими словами, околоводный образ жизни мог внести значительную лепту в эволюцию человеческого разума.

18. В коже человека необычно много сальных желез, особенно на лице, голове и спине. У других приматов их куда меньше. Эти железы вырабатывают особый маслянистый секрет, кожное сало, которое выполняет единственную задачу — обеспечивает водонепроницаемость. Особенно активно выделяют секрет сальные железы подростков, отчего у тех могут появиться неприглядные прыщи. Может показаться, что сальные железы в нашем организме — лишние. Если изначально они смягчали воздействие на кожу воды, в которой древний человек проводил много времени, становится понятно, почему сальные железы гиперактивны у современных людей, контактирующих с водной средой нечасто.

Другие доводы в поддержку акватической теории слишком притянуты за уши, чтобы останавливаться на них подробнее, и могут лишь повредить столь стройному умозаключению. Безусловно, по мере того, как теория Харди будет привлекать к себе внимание, её противники будут выдвигать всё новые контраргументы, но вряд ли они смогут опровергнуть все приведенные доводы в совокупности. Взвесив всё, можно прийти к заключению, что древние люди действительно прошли через «акватическую» стадию эволюции и какое-то время проводили много времени в воде, охотясь на рыбу. Можно надеяться, что в будущем археологи найдут какие-нибудь окаменелости, которые подтвердят или же опровергнут акватическую теорию. Мы почти ничего не знаем об эволюции человека на протяжении большей части «жаркого» плиоцена. Даже с учётом последних открытий остаётся «белое пятно» длиной в миллионы лет — ископаемые останки людей, живших в этот период, до сих пор не найдены. Если «акватический человек» существовал, он счастливо плескался в это время в тёплых древних водоемах. Как мы видели, современные люди обладают множеством чёрт, которые заставляют нас поверить в то, что именно так всё и было. Всё, что нам нужно, чтобы перестать сомневаться в акватической теории, — это какое-нибудь осязаемое доказательство.

ПРИЁМ ПИЩИ — Как, где и что мы едим и пьём

В древности люди сначала собирали плоды, а потом переквалифицировались в охотников. Сегодня действия, связанные с приёмом пищи, несут на себе следы и того, и другого периода нашей эволюционной истории. Иногда мы — безвредные сладкоежки, иногда — плотоядные охотники.

Наша история питания началась в эпоху, когда предки человека рыскали по джунглям в поисках орехов, ягод и фруктов, то есть вели себя так же, как современные обезьяны. Древние люди умели различать пищевые объекты по мельчайшим нюансам их цвета, фактуры, формы и вкуса. Пищу часто нельзя было употреблять в том виде, в каком её нашли, она требовала особого приготовления. Каждый член племени был сам себе повар. Найденной пищей не делились, её совместные поиски не велись. От одной «продовольственной стоянки» к другой члены племени кочевали вместе, но в остальном добыча пищи была личной проблемой каждого.

Все переменилось, когда люди вышли из лесов на более открытую местность и адаптировались к охотничьему образу жизни. Взрослые мужчины стали охотиться на животных, они отправлялись на охоту со стоянки, превратившейся в «дом», и возвращались туда с добычей. Женщины, дети и старики ограничивались тем, что искали пищу на домашней территории, собирая, как и в древности, коренья, ягоды и орехи.

Новый способ питания сразу изменил социальную структуру племени. На первый план вышло сотрудничество. Мужчины-охотники вынуждены были охотиться на крупных животных вместе. Принести такую добычу, домой тоже могла лишь группа индивидов. Они должны были делить добычу между собой. Кроме того, разделение труда между мужчинами и женщинами привело к обмену пищей между полами — мясо обменивалось на овощи, овощи на мясо.

Древних охотников часто описывают как жестоких убийц, однако таковыми они были исключительно с точки зрения их жертв. Если взглянуть на сообщество людей, окажется, что с переходом к охоте члены этого сообщества стали больше помогать друг другу и заботиться друг о друге — что совсем не вяжется с «жестокостью». В это время трапеза обретает общественную значимость и перестает быть «личным делом каждого».

Как всё это повлияло на питание современного человека? Мы по-прежнему предпочитаем смешанный рацион, в который включены и мясо, и растительная пища. Таково стандартное меню почти в любом уголке земного шара. Невзирая на то, что 10 тысяч лет назад основными способами добывания пищи стали земледелие и скотоводство, люди употребляют в пищу и растения, и животных.

Земледелие и скотоводство, однако, существенно изменили наш рацион в другом — они подвигли нас на производство всё более специализированных продуктов питания. До того в поиски пищи были вовлечены все и каждый, теперь её производство стало занятием в основном крестьян. Остальное население смогло сосредоточиться на других занятиях, и в нынешних мегаполисах поиски пищи свелись в основном к скучным походам в продовольственные магазины.

В итоге современный человек потерял навыки, которые имелись у его предков. В прошлом остались радость охоты, азарт преследования, искусство расставлять ловушки, выработка стратегии, ликование в момент убийства жертвы, риск и неопределённость, дух товарищества, объединяющий группу охотников. Когда современная женщина отправляется за продуктами, она заглядывает и в овощной, и в мясной отдел. В отличие от своей прародительницы, она приносит домой и бобы, и бекон.

В этой ситуации современный мужчина оказывается охотником без охоты, преследователем без добычи, ловцом без зверя. Эту проблему он решает, занимаясь символической охотой. Для многих мужчин «работа» обладает качествами охоты: на работе нужно маневрировать, вырабатывать стратегию и тактику, расставлять ловушки. Современный мужчина планирует рекламные кампании и пытается «захватить рынок», он заседает в состоящих исключительно из мужчин комитетах, заменяющих группы охотников, и играет на бирже. Постоянно рискуя и приближаясь к кульминационному успеху бизнес-плана, он находит в символизме делового мира всё тот же древний охотничий восторг.