Читать онлайн «Славянское царство (историография)». Страница 102

Позднее, на первом году правления [императора] Льва Исавра арабский государь Маслама (Masalda), переправившись с мощным войском из Абидоса (Abido) во Фракию, предал всю упомянутую провинцию разграблению. После этого он повернул свои войска на Константинополь. Разбив лагерь под городскими стенами со стороны материка, он подверг город суровой осаде. Туда же подошел и очень мощный флот под командованием Сулеймана (Solimano), которого некоторые авторы именуют Зулеймоном (Zulemone). Он переправил из Азии во Фракию другое войско того же племени, имея, согласно одним авторам, три тысячи судов. Согласно другим авторам, судов было не более трехсот. С упомянутыми силами варвары напали на Константинополь с суши и с моря. Не будь они столь жадны до добычи, при более упорной осаде город, без всякого сомнения, оказался бы у них в руках. Однако немалая часть их войска, отделившись от остальных, совершила набег на Фракию и, разоряя села, достигла пределов Болгарии. Болгарский король Тервел, побуждаемый к отмщению как христианской любовью, так и любовью к своей родине, выступил против неприятеля, который был увлечен грабежом, и устроил ему великую резню. Как пишет Иоганн Куспиниан в жизнеописании упомянутого императора Льва, в Болгарии пало примерно тридцать две тысячи арабов. Некоторые авторы придерживаются мнения, что Тервел был первым болгарским царем, принявшим христианскую веру. Более того, он не ограничился одним лишь крещением: оставив трон своему первородному сыну при условии, что тот сохранит болгар в вере, которую они приняли, он добровольно одел монашеское одеяние. Узнав же, что его сын склоняет болгар к оставленному идолопоклонству, он снял монашеское одеяние и немедленно вернулся на трон. Подчинив сына своей власти, он безжалостно ослепил его и, заключив в темницу, обрек на крайние лишения. После этого он передал власть второму по старшинству сыну при том же условии, призывая его извлечь урок из примера своего брата. Сам же, вернувшись к монашеской жизни, окончил жизнь в святости. Если все обстояло именно так, то болгары, очевидно, вновь впали в язычество. Зонара в жизнеописании императора Михаила Бальбы говорит, что другие придерживаются общего мнения, что болгары познали Христа при короле Мартине (Martino), которого греческие историки именуют Муртагом, а Иоганн Авентин (IV) — Ормортагом (Ormortag).

Вскоре после смерти Тервела умер и его сын, правивший его державой. Посему болгары избрали своим королем Асеня Великого, которого греки искаженно именуют Асаном, или Хасаном. Сразившись с арабским халифом аль–Баталлой II (Gualdi secondo), он разбил его и уничтожил двадцать тысяч арабов. За возвращение империи Армении и Мидии император Лев удостоил его титула короля. Асеню наследовал Добр, который дал имя Добруджа области, лежащей по эту сторону Дуная. Он не раз с переменным успехом воевал с римлянами. На тринадцатом году правления императора Константина V он отправил посольство к упомянутому императору за новыми договорами и соглашениями, касающимися некоторых крепостей, которые он построил. Император принял посла Болгарина без должного почета, и между ними установились враждебные отношения. Посему Добр совершил набег до Длинных стен и вернулся домой с большой добычей. Константин, узнав об этом, отправился в поход на Болгарию. У Врбань- ских (Verbagna) теснин его встретил Добр со своими болгарами и, перебив многих римлян, взял большой полон. Среди пленных оказались претор Фракии патрикий Лев и [другой] Лев, казначей того похода. Захватили болгары и оружие и доспехи — так позорно отступили римляне! Однако после этого, либо потому, что Добр вел тайные переговоры с римлянами о заключении договора о мире, либо потому, что слухи об этом намеренно распускались его завистниками, чтобы сделать его ненавистным для своих, которые всей душой были против упомянутого мира, болгары, как пишет Зонара, восстали и перебили всех бывших среди них членов королевского рода, поставив королем тридцатилетнего Телевция (Teleuzia), или Тельца (Telese). К императору тогда перебежало множество славян, которых он поселил на Артане (Artana). Выступив во Фракию, император послал вверх по Евксинскому понту флот из восьмидесяти судов, на каждом из которых было по двенадцать коней. Телевций, узнав, что против него перебрасываются силы по морю и по суше, обратился за помощью к соседним племенам. Получив от них подкрепление в двадцать тысяч воинов, он почувствовал себя в полной безопасности. Император, прибыв на место, разбил лагерь на Анхиальском поле. В последний день июня явился Телевций с огромным воинством. Оба войска сошлись в битве, и очень долго никто не мог одержать верх. В конце концов, Болгарин дрогнул и устремился в бегство. Продолжалась упомянутая битва с пяти часов утра до самой ночи. Несметное число болгар пало, многие попали в плен, многие покорились императору. Император, распираемый от гордости за одержанную победу, захотел сделать ее свидетелем весь Константинополь. Под восторженные крики народа он вошел в город строем в полном вооружении, везя на повозках связанных болгар, которых он приказал обезглавить за Золотыми воротами. После этого болгары, подняв мятеж, убили Телевция и поставили вместо него Сабина, зятя их прежнего государя Кормисоша (Comersio). Позднее, когда упомянутый Сабин отправил к императору посольство с просьбой о мире, болгары, собравшись вместе, резко ему воспротивились, говоря: «По твоей вине (как мы видим) Болгария сделалась рабой римлян, чего славянский, или болгарский, народ вынести не может!» Сабин, видя, что возбудил к себе ненависть в народе, бежал в крепость Месемврия и отправился к императору. Иоганн Куспиниан в жизнеописании императора Константина V пишет, что Сабин был свергнут своими за то, что он примкнул к ереси упомянутого Константина, отвергнув почитание икон. Посему болгары избрали себе другого государя по имени Паган. Тот попросил императора о личной встрече и, получив согласие, в сопровождении своих бояр (Boiari), или, как их называет Зонара, боляр (Boialdi), прибыл на переговоры. Император, восседая [на троне] в сопровождении Сабина, принял Болгарина со всей его свитой и, укорив за смуту и напрасную ненависть, которой они воспылали по отношению к Сабину, заключил с ними (как они думали) мир. Несмотря на это, император, тайно послав [своих людей] в Болгарию, схватил государя северян, славянина (Slavino), который совершил немало злодеяний во Фракии. Схвачен был [также бывший] христианин из хрис- тиан–ренегатов (Christiani Margariti), который был главарем скамаров (Scauri). Отрубив ему у св. Фомы руки и ноги, привели лекарей, чтобы те заживо рассекли его от груди до срамных частей для изучения внутреннего строения тела, и после этого сожгли. Император, обнаружив, что Болгария по причине коварно заключенного мира никем не охраняется, немедленно выступил из города и через теснины вторгся в Болгарию, дойдя до Цит (infino alle Zite). Предав огню все города на своем пути, он вернулся обратно, не совершив ничего достойного. Это подвигло болгар на восстание. Свергнув Пагана, они возвели на престол полководца по имени Телериг (Telerico), который без промедления принялся отражать нападения со стороны императора и немало в этом преуспел. Император, видя такую дерзость Болгарина, пошел с большим флотом на Анхиал. Однако во время поднявшейся бури почти все корабли, сталкиваясь друг с другом, получили пробоины, и погибло великое множество моряков, союзников и ратников. Посему, ничего не добившись, император вернулся восвояси. После этого, на тридцатом году своего правления, в марте, император послал морем свой флот в две тысячи хеландий (то есть шаланд (Palandree) и плотов (Trauate)), чтобы перевезти конницу и пехоту для войны с Болгарией, а сам, сев на красные хеландии (Chelandie rosse), направился к Дунаю, чтобы войти в него [и подняться] вверх [по течению]. Командиров конных отрядов он оставил у теснин, чтобы они, если удастся, вторглись в Болгарию, так как все внимание болгар будет отвлечено на него. Однако по прибытии в Варну (Вагпе) им овладел великий страх, и он стал подумывать о возвращении обратно. Болгары, столь же напуганные, опасаясь за свою судьбу, послали к нему боярина Цигатона (Hoila,& Zigatone) с просьбой о мире. Император, увидев посла, обрадовался и заключил мир. Обе стороны принесли клятву: болгары — что не станут больше нападать на Романию, император, со своей стороны — что не будет пытаться вторгнуться в Болгарию. После составления и скрепления грамот обеими сторонами император вернулся в Константинополь. Однако в октябре он получил известие из Болгарии от своих тайных друзей, что болгарский король собирается послать двенадцатитысячное войско во главе с боярином, чтобы захватить Берзитию (Berzitia) и увести в полон в Болгарию всех ее жителей. [В это время] у него находилось посольство от Болгарина. Поскольку упомянутое посольство еще не покинуло Константинополь, император приказал перевезти [на другой берег] знамена и прочее снаряжение, необходимое для обслуживания императора, сделав вид, что отправляется со своим войском в поход на арабов. Узнав из донесений отправленных в разные концы лазутчиков, что болгары отбыли в поход, он поспешно выступил со своим войском. После соединения с частями Фракесийской фемы (Tassati, & i Tracesiani) и гвардией у него в распоряжении оказалось восемьдесят тысяч воинов. Пройдя маршем без звука труб до местечка под названием Лифосория (Lustoria) он напал на болгар и обратил их в бегство. Одержав над ними великую победу, он возвратился домой с большим полоном и несметными трофеями. Посему болгары были вынуждены просить мира. Несмотря на это, на тридцать четвертом году своего правления Константин без всякой причины разорвал мир и, вновь снарядив большой флот, отправил морем двенадцатитысячное войско со всеми своими полководцами. Сам же он побоялся плыть и остался с конницей. Когда флот, дойдя до Месемврии, вошел в нее, поднялся сильный северный ветер. Неистовая стихия испортила и разбила почти все корабли, унеся немало жизней, и [император], ничего не добившись, вернулся домой. Болгарский король Телериг, догадавшись, что обо всех его намерениях становится немедленно известно императору от его болгарских друзей, отправил ему следующее послание: «Я хотел бы бежать и искать у тебя убежища. Посему пришли мне охранную грамоту и укажите своих друзей, которым я мог бы без опаски открыть свои намерения». Император с непростительным легкомыслием написал ему, кто были эти друзья. Телериг, узнав их имена, приказал четвертовать [предателей]. Когда известие об этом дошло до императора, он долго рвал на себе волосы. Начав еще один, последний, поход на болгар, он заболел ножным карбункулом и умер. Некоторое время спустя болгарские бояре, возбудив чернь против Телерига, вынудили его бежать к императору Льву Копрониму, сыну Константина. Тот радушно принял его и, удостоив титула патрикия, дал в жены Ирину, двоюродную сестру своей жены. Крестив его, он сам стал его воспреем- ником, оказав великий почет и явив сердечную любовь. Вместо него болгары избрали Кардама, мужа преклонных лет. Собрав войско, Кардам немедленно выступил в поход на Фракию против римлян. Император, которым был тогда Константин VI, сын Ирины, выступил ему навстречу. У крепости под названием Пробат (Delprobar) на реке Св. Григория он встретился с Кардамом. После стычки, произошедшей ближе к вечеру, те, кто были с римлянами, убоявшись, бежали под покровом ночи и бесславно вернулись назад. Однако и болгары были охвачены страхом и повернули домой. В июле того же года Константин вновь выступил с войском на болгар и возвел крепость Маркели (Marcelli). Двадцать первого числа упомянутого месяца Кардам встретил его со всем своим войском. Император, положившись на свою беспримерную смелость и поверив лжепророкам, сулившим ему победу, без всякого порядка ринулся на неприятеля. Получив мощный отпор, он был обращен в бегство и вернулся в Константинополь. В этой битве, помимо множества простых воинов, он потерял многих первых царедворцев: магистра Михаила, драконария Лахану (Lachana gragone), патрикия Барду, протоспафария Стефана, а также Никиту и Феогноста, бывших некогда преторами, и немало других царедворцев. Вместе с ними погиб и Панкратий, лжепророк и астролог, который предсказал императору победу. Болгары в этом сражении захватили обоз, деньги, коней, ковры со всей царской утварью. На шестом году правления Константина Кардам отправил к нему посольство с требованием уплаты обычной дани, угрожая, в случае отказа, лично возглавить набег на всю Фракию и дойти до Золотых ворот. Император, отослав ему конский навоз, ответил, что, учитывая его преклонный возраст, ему не стоит утруждать себя столь дальним путешествием в Константинополь, тем более что он сам вскоре навестит его в Болгарии. Георгий Кедрин в том месте, где упоминает об этом посольстве Болгарина, не говорит, что император отослал ему навоз. По его словам, он лишь ответил, что уже отдал ему сполна все то, что должен был отдать по договору. Итак, обе стороны, собрав большие рати, сошлись для битвы. Болгарин, видя, что вынужден сражаться в крайне невыгодной позиции, воздержался от схватки. Отступая восвояси, он нанес большой урон римским владениям. По возвращении домой он заболел лихорадкой и через несколько дней отправился на тот свет. Его преемником был Крум (Crunno), муж большой отваги. Как пишет Паоло Эмилио (III), в междоусобной войне между Кадалохом (Cadalo) и славянином Аюдевитом, правителями Пан- ноний, он примкнул к Людевиту. Последний, заручившись поддержкой Крума, напал на Борну, достойного наместника императора Западной [Римской] империи в Далмации, и изгнал его из большей части земель упомянутой провинции. Болгары после этого вступили в спор с франками о границах Панноний. Вначале переговоры велись через послов (Oratori) в спокойном духе, но затем перешли к угрозам. Видя, однако, что вместо слов император грозит мощным войском, они заключили мир. Крум, по обычаю своих предшественников, постоянно беспокоил набегами фракийские области и грабил римлян. Когда император Никифор на седьмом году своего правления послал жалованье римским солдатам, служившим в Струмице, налетели болгары и отняли у них тысячу сто фунтов золота. Перебив множество римлян, включая главнокомандующего и других высших чинов, которые там были, они захватили всю солдатскую амуницию и вернулись домой. В том же году перед Пасхой Крум, выступив со своими отрядами, захватил Сардику и, помимо великого множества другого люда, перебил там шесть тысяч римских солдат. Это привело Никифора в такую ярость, что он почти лишился рассудка. Посему он вместе со своим сыном Ставра- кием начал подготовку к войне с болгарами. В июле, выступив из Константинополя, он повел с собой войска не только из Фракии, но и из более удаленных областей. Начал он упомянутый поход на болгар девятнадцатого числа упомянутого месяца. Однако еще до вторжения в Болгарию его любимый слуга Византий сбежал к Круму из Маркели, прихватив с собой императорское облачение и сто фунтов золота. Многие полагали, что это бегство сильно ударило по Никифору. Через три дня после первых стычек он уверовал в свою удачу. Однако не Богу он приписывал победу, уповая на удачливость и рассудительность одного только Ставракия, и грозил военачальникам, которые были против его участия в походе. Он приказал также убивать скот, детей и [стариков] всех возрастов без всякого снисхождения, не позволяя людям хоронить трупы своих соплеменников. Его занимал лишь сбор добычи. Он приказал повесить крепкий замок на ризницу Крума, приказав охранять ее как свою собственную, и отрезал уши и другие члены бедным христианам, если те хотя бы притрагивались к упомянутым сокровищам. Он также сжег палаты (Sala), носившие называние «Крумов двор». Крум, хотя это и унижало его достоинство, обратился к нему с такими словами: «Раз ты победил, то возьми то, что тебе любо, и уйди с миром!» Однако Никифор, будучи противником мира, не принял его предложения. Тогда Крум, разгневанный его злонамеренностью, послал во все входы и выходы из страны много леса и приказал закрыть их деревянными укреплениями, усилив охрану теснин. Никифор, узнав об этом, после скитаний по стране пришел в отчаяние и, предсказывая всем бывшим с ним грядущее предательство, сказал: «Даже если бы у нас были крылья, ни для кого нет надежды на спасение». Упомянутые приготовления заняли два дня недели, то есть четверг и пятницу, а в ночь на субботу перед Никифором предстало огромное разъяренное войско. Заслышав, как подходят неприятельские отряды, у всех, кто был с императором, подкосились ноги от страха. И все они без всякого сострадания были преданы смерти. Среди погибших были: патрикии Аэций Петр и Сисиний Трифил, а также патрикий Феодосий Салибара, причинивший немало зла и горя прежней императрице Ирине. Были убиты: эпарх, патрикий и командующий восточными силами (gouernatore de' Levantini), многие протоспафарии, спафарии, дворцовая охрана, начальник охраны, или друнгарий императорской гвардии, претор Фракии, многие командиры отрядов и несметное число воинов. В этом сражении, произошедшем под Славмиром (Slaumir) недалеко от Никополя, погибли все римляне. В руки врага попало все оружие и домашняя утварь императора вместе со всем его серебром. Болгары проявляли тогда такую жестокость, что Павел Диякон, рассказывая об этом сражении, говорит: «Не приведи Бог, чтобы христианам когда‑либо еще пришлось пережить бесчестье такого поражения, которого не оплачешь никакими слезами. Крум, обезглавив Никифора, насадил его голову на вилы и выставил на всеобщий обзор в знак своей победы и унижения всех греков. Затем, отрубив шейную кость и удалив кожу (catena), он сделал из черепа чашу, обитую золотом, и распивал из нее вино со своими боярами и другими славянскими государями». После этого он приступил к осаде города Топира (Tomiri), называемый ныне Русион (Castello de' Russi). Римляне, видя, что положение их ухудшается, свергли сына Никифора Ставракия, который, получив множество ранений, чудом сумел вернуться с болгарской войны, и поставили императором курополата Михаила, называемого также Рангаве (Rangabo). Он предпринял поход против болгар, но не совершил ничего достойного — Болгарин после осады захватил Девельт, уведя всех его жителей вместе с епископом, и император был вынужден вернуться обратно. На втором году его правления Крум, горя желанием схватить неких болгар, перебежавших от него к римлянам, послал одного их своих бояр по имени Драгомир к императору с предложением заключить мирный договор на тех условиях, которые при Феодосии Адрамитине и патриархе Германе были включены в договор, присланный тогдашнему болгарскому государю Кормесию (Cormesio): что границей будет Милеон Фракийский (Ameleon Tracese); что ему полагается одежд, или красных кож на пятьдесят фунтов золотом и, кроме этого, что обе стороны должны выдавать и высылать перебежчиков, а также тех, кто в будущем окажется предателем своего государя. И что купцы обеих держав должны иметь патенты, скрепленные печатью своего государя, и, если у кого‑либо из них не окажется патента, то все его добро может быть отобрано и изъято в казну. Кроме этого, Крум написал императору: «Если будешь долго раздумывать над заключением мира, я пойду на Месемврию». Однако император по наущению худых советников не принял мира. Под предлогом ложного благочестия и сострадания, [якобы] заботясь о репутации империи, они говорили, что не подобает ни выдавать, ни предавать тех, кто бежал и нашел убежище под крылом империи, приводя евангельское изречение, гласящее: «Приходящего ко Мне не изгоню вон». Посему в середине октября полки Крума направились в сторону Месемврии с машинами, таранами и прочими стенобитными орудиями, которые он научился делать из‑за неосмотрительности императора Никифора, который был сущим несчастьем для Римской империи. [Дело было так]. Некий араб, принявший христианство при Никифоре, был большим мастером в изготовлении таких машин. Никифор, послав его в Адрианополь, не только не дал ему никакой надбавки, но, сократив его жалованье (поскольку тот вечно роптал на этот счет), приказал хорошенько выпороть. Оскорбленный араб бежал к болгарам и научил их сооружать всевозможные машины. С помощью упомянутых машин Крум до конца упомянутого месяца овладел городом, и никто не осмелился дать ему отпор. Ошеломленный этим известием император немедленно, первого ноября, послал за патриархом, чтобы посоветоваться с ним о мире. При этом присутствовали также митрополиты Никейский (Niceno) и Кизикский (Ciziceno). Патриарх и митрополиты вместе с императором были за принятие условий мира, а худые советники вместе с игуменом Студийским (Rettore dello studio) Фе- одосием — против, говоря, что никто не заключает мир, отметая божественные заповеди. Когда все это происходило, первого ноября [на небе] появилась комета в форме двух ярчайших лун, которые сходились и расходились на разные лады, так что казалось, что они образуют человеческую фигуру без головы. И на следующий день пришло печальное известие о падении Месемврии, повергнувшее всех в величайший ужас от ожидания еще больших бед. Враги же нашли в Месемврии изобилие всего, что необходимо для удобства жителей и граждан подобного города, и владели им наряду с Де- вельтом. В Девельте они обнаружили тридцать шесть бронзовых пушек, которые извергали на неприятеля жидкий искусственный огонь, а также огромное количество золота и серебра. Вскоре после этого, в феврале, бежавшие от болгар римляне принесли императору весть о том, что Крум собирается внезапно напасть на Фракию. Пятнадцатого числа упомянутого месяца император выступил из города, но вернулся, ничего не совершив. После взятия Месемврии император, отказавшись заключать мир с Кру- мом, приказал, чтобы солдаты, собранные из разных областей, до наступления весны отправились во Фракию, что вызвало всеобщий ропот, особенно у каппадокийцев и армян. В мае император сам выступил со своими [легионами], и вместе с ним его супруга Прокопия отправилась проводить его до акведука близ Гераклеи. Войско, негодуя на это, поголовно злословило и осуждало Михаила. Двенадцатого мая, когда по часам был восход, произошло солнечное затмение в двенадцатом градусе Тельца, и Крума охватил величайший ужас. Император с военачальниками и войском совершал маневры по Фракии, но не шел на Месемврию и не предпринимал ничего из того, что могло бы нанести урон противнику, следуя бессмысленным указаниям своих советников, которые, не имея никакого военного опыта, твердили, что неприятель не осмелится вступить с ним в бой. Вопреки этому в начале июня Болгарин выступил со своим войском. Опасаясь численного перевеса сил императора, он повернул войско на Версиникию, которая находилась примерно в тридцати милях от лагеря императора. В состоявшемся позже сражении римляне были разбиты, и болгары с большой добычей вернулись домой. Вину за это поражение римлян Зонара возлагает на Льва Армянина, командующего восточными силами, который сменил Михаила на престоле. Лев, страстно домогаясь власти, стал в начале сражения бранить и бесчестить императора перед войском, говоря, что он изнежен и малоопытен в военном деле. После этого, приказав своим легионам следовать за ним, он покинул строй. Это и послужило причиной поражения римлян. Император, бежав, спасся с горсткой своих [приближенных], оставив в распоряжении врага укрепления и шатры со всем своим обозом. За это римляне лишили власти Михаила и отдали ее Льву Армянину. Однако через шесть дней после избрания Льва императором Крум, оставив своего брата с войском осаждать Адрианополь, выступил с болгарской конницей и осадил Константинополь от Влахернских стен до Золотых ворот, проявив всю свою доблесть. Пристально рассмотрев стены города и увидев слаженные действия императорских полков, он убедился в бесполезности осады и обратился к переговорам. Однако перед заключением мира он попытался овладеть Константинополем, расположив к себе его граждан. Император, воспользовавшись этим, попытался устроить ловушку для Крума, но не сумел довести дело до [успешного] завершения из‑за неловкости тех, кому было доверено исполнение этого замысла. Им все же удалось ранить Крума, но рана оказалась несмертельной. Крум из‑за этого впал в такое неистовство, что, как умалишенный, помчался к Св. Маманту (Santa Mama) и сжег дворец, который там находился. Затем, погрузив на телегу бронзового льва с ипподрома, медведя, дракона (Dragoncello), плиты из камня и отборного мрамора, он возвратился назад и захватил находившийся в осаде город Адрианополь. Оттуда он увел в Болгарию множество христиан, и среди них епископа Мануила, а также отца и мать Василия, ставшего впоследствии императором и получившего прозвище Македонянин, вместе с самим Василием, который в ту пору был еще ребенком. Живя там, упомянутые христиане обратили многих болгар в Христову веру и распространили по всей Болгарии христианское вероучение. После кончины Крума (именуемого греческими историками Друном (Drune)) власть перешла к его брату Омуртагу (Murtag) (именуемому некоторыми Ормуртагом (Ormortag), а Кедриным — Критагом (Crytag)), который оказался гораздо свирепее своего брата. Видя, что болгары постепенно переходят к христианству, он воспылал гневом и, призвав к себе епископа Мануила и его главных соратников, начал вкрадчивыми речами убеждать их отказаться от христианской веры и принять веру болгарскую. Не сумев ничего от них добиться ни обещаниями, ни угрозами, он умертвил их, запытав до смерти. Позднее, потерпев несколько поражений от римлян и оказавшись не в состоянии противостоять им, он заключил с римлянами перемирие на тридцать лет и выдал всех пленных. Среди пленных, собравшихся для отбытия на свою родину, он увидел вышеупомянутого Василия, миловидного отрока, который смеялся и лихо отплясывал посреди толпы. Подозвав его к себе, он взял его на руки и, поцеловав, угостил яблоком редкой величины, которое тот, сидя на коленях у Болгарина, с радостью принял. После заключения (как было сказано) перемирия с римлянами Омуртаг не раз вступал в схватку с войском, которое император Западной [Римской] империи Людовик, сын Карла Великого, держал на его границах. По причине этих взаимных споров Омуртаг отправил к Людовику послов. Речи послов и послания от Болгарина озадачили и, как пишет Аймоин (IV), изумили Людовика. Для выяснения истины он отослал к болгарскому королю вместе с упомянутыми послами некоего Махельма (Machelino) из Баварии, велев ему расследовать причину упомянутого посольства. Некоторое время спустя находившийся в Ахе- не (Acquisgrana) Людовик, получив донесение, что болгарские послы находятся в Баварии, велел задержать их там до своего [особого] распоряжения. Узнав, что его аудиенции добиваются также послы от бодричей (Abroditi) — которых принято называть предецентами (Predenecenti), — живших у болгарских границ в Дакии на Дунае, он велел их незамедлительно принять. Явившиеся к нему послы стали жаловаться, что болгары без всякого на то права постоянно разоряют их земли, и попросили о помощи в борьбе с ними. Император велел им отправляться домой и там ждать, пока не прибудут послы от болгар. Упомянутых болгарских послов он принял в мае в Ахене, где был созван собор по установлению границ между болгарами и франками. Выслушав послов, он отослал их в Болгарию к королю Омуртагу со своими посланиями. Омуртаг, выслушав послов, велел им, поспешно вернувшись к императору, просить его незамедлительно признать упомянутые границы и пределы, или же пусть каждый отстаивает их по своему разумению и в меру своих сил. Император не дал ему скорого ответа, поскольку распространились слухи о смерти Омуртага. Для выяснения истины он послал палатинского графа (Conte del suo palazzo) Бертриха к маркграфам Бальдриху и Герольду, стражам границ с аварами в Каранта- нии. По его возвращении, узнав, что слухи о смерти Омуртага неверны, император вызвал к себе болгарских послов и отослал к их государю без каких‑либо посланий. Посему разгневанный Болгарин принялся непрерывно разорять владения Людовика. Вторгшись в Верхнюю Паннонию, он предал ее огню и мечу. Раздосадованный этим Людовик, считая, что причиной этого послужила нерасторопность герцога Фриули Бальдриха, отозвал его из упомянутой провинции и доверил ее управление четырем маркграфам, опытным военачальникам, наказав им впредь не допускать вторжений Болгарина в глубь страны. Болгарин, находясь в мире с Восточной [Римской] империей, по собственной воле пришел на помощь императору Михаилу Бальбе в борьбе с Фомой, пытавшемся всеми способами захватить власть. Придя со своим войском в селение Кидукт (Cedotto), он привел Фому в большое смятение, поскольку тот не мог одновременно сражаться и с городом и с болгарами. Посему Фома со всем своим войском повернул на Омуртага. Омуртаг, вступив с ним в битву, одержал победу, перебив немало вражеских воинов и захватив остальных в плен. После этого болгары, исполненные великой гордости, с большой добычей вернулись домой. Позднее, когда власть в империи перешла к Феодоре, вдове императора Феофила, Омуртаг отправил к ней посольство с угрозой разорвать заключенный им договор о перемирии. Императрица ответила, что не желает ничего более, чем пойти и дать ему такой отпор, на какой она только способна. Если же, с Божьего позволения, победа останется за ней, то пусть он поразмыслит, каким стыдом для него это обернется. Если же победит он, то эта победа принесет ему мало чести или не принесет чести вовсе. Болгарин, получив такой ответ, отказался от намерения вести войну и решил (как и прежде) возобновить договор, заключенный им некогда с римлянами; и двинулся с большим войском на славян, которые жили в Паннонии и совершали опустошительные набеги на Болгарию. Битва Омуртага с упомянутыми славянами была долгой и жестокой — ни те, ни другие не желали ни на йоту уступать противнику в воинской славе и доблести. Однако болгары, как пишет Аймоин (IV), приведя несметное число пехоты и конницы, постоянно вводили в бой свежих воинов взамен обессиленных и павших, и славяне потерпели поражение. Главной же причиной поражения славян было то, что они в самом начале недооценили силы болгар. Изгнав из упомянутой области славянских государей, Омуртаг поставил в ней правителей из болгар. Сестра Омуртага, оказавшись некогда в плену, была уведена в Константинополь. Живя при дворе императора, она была крещена и наставлена в Писании, а после заключения мира с Омуртагом возвращена своему брату. В обмен на нее Омуртаг выдал римлянам Феодора Куфару, которого держал в плену. Вернувшись в Болгарию, она стала прилагать все усилия к тому, чтобы обратить брата в христианскую веру, о которой не раз с ним беседовала, справляя в меру своих сил все священные таинства. Омуртаг, хотя и слышал об этом прежде от Куфары, не желал отступать от своей веры, пока не оказался вместе со своими подданными вынужден к этому [силой обстоятельств]. Когда вся его держава страдала от чумы и голода, он впал в отчаяние и не знал, на что решиться. Посему он решил прибегнуть к помощи Того, о Ком не раз упоминала его сестра — Иисуса Христа. Он стал молить его о спасении от стольких бед, и его молитва была столь убедительной для Господа, что была незамедлительно услышана. Увидев это, он отправил посольство с просьбой прислать к нему мужа, который мог бы наставить его в вопросах веры и совершить над ним обряд крещения. К нему незамедлительно был отправлен епископ, отменно исполнивший упомянутую службу. Как пишет Кедрин, была и другая причина, по которой упомянутый государь утвердился в христианской вере. Испытывая чрезмерную страсть к охоте и, посему, желая наслаждаться ей как на выезде, так и у себя дома, он построил новый дворец и приказал монаху Мефодию, превосходному живописцу родом из Рима, украсить весь упомянутый дворец живописью, изобразив разные виды животных. И, не без божественного соизволения, случилось так, что он не назвал, каких именно животных он хотел бы видеть изображенными. Оставив это на усмотрение живописца, он сказал лишь, что животные должны быть ужасны видом. Поэтому честный монах, не умея изобразить ничего более ужасного, написал Второе пришествие Христа. Болгарин, увидев с одной стороны изображение сонма праведников, а с другой — мучений, уготованных грешникам, решил целиком отказаться от предрассудков своих предков. Первые вельможи его державы, возмутившись этим, хотели его свергнуть, но он, приказав нести перед собой крест, с малыми силами одолел их и заставил принять христианство. Платина в жизнеописании папы Николая I пишет, что болгары познали Христа при этом папе, и что Адриан II послал к ним трех епископов для наставления их в христианской вере: [субдиакона] Сильвестра, Леопарда [из Анконы] и Доминика из Тревизо. Лупольд, [епископ] Бамберг- ский, в большей степени, чем остальные, опиравшийся на болгарские летописи и греческих авторов, утверждает, однако, что при императоре Людовике I к болгарам прибыли два епископа для наставления их в христианском вероучении. Согласно «Истории франков» (La Storia di Francia), болгары познали Христа в 882 году. Бьондо во 2–й книге II декады открыто это отрицает, говоря, что болгары, приняв христианство задолго до этого и сделавшись потом схизматиками, в бытность королем Далмации Сверопила приняли католическую веру. То же самое утверждает и автор «Registrum cronicarum». Он пишет, что римский папа Николай I направил к болгарам епископов и священников, чтобы изгнать из их страны еретика Фотина (Fotino), заразившего [Болгарию] своим лжеучением; и что вскоре после этого болгары, соблазненные многочисленными дарами и щедрыми посулами константинопольских иерархов, изгнали латинских священников и приняли греческих. Впоследствии это привело к многочисленным спорам и раздорам между латинянами и греками. Вернемся, однако, к рассказу о короле Омуртаге. Доведя болгар до упомянутого [незавидного] состояния, он отправил послание константинопольской императрице, прося ее дозволить его народу, жившему в немалой тесноте на ограниченном пространстве, расширить свою территорию и даровать ему еще немного земли, дабы через это привязать к себе болгар и заключить с ними мир на вечные времена. Императрица милостиво вняла его просьбе и уступила ему всю область Верея (Ferrea), которая прежде отделяла болгар от римлян. Этот край болгары на своем языке нарекли Загорой (Zagorie). Епископство упомянутой области император Лев Философ подчинил адрианопольскому архиепископству горы Гем. Долгое время после этого болгары жили с римлянами в дружбе — вплоть до времени Симеона Лабаса. Он наследовал болгарский трон после Омуртага или, как считают болгары, после Бориса I и на месте селения Огиг (Oggige) основал Великий Преслав (Prislaua Maggiore). Этот город, лежащий у подножия Гема, долгое время находился во власти болгар. При упомянутом Симеоне из‑за неких несправедливых податей, взимавшихся римлянами с болгарских купцов, болгары начали войну с римлянами. Оба войска, выступив в поход, сошлись в битве во Фракии. Римляне были разбиты, а их военачальник убит. Попавших в плен римлян Болгарин отослал в Константинополь, предварительно отрезав им носы. Разгневанный этим император немедленно отправил посла с множеством подарков к жившим на Дунае венграм, прося их совершить. вторжение в Болгарию, сам же тем временем стал готовить большое войско для войны на суше и на море. Однако перед началом боевых действий император, которым был тогда Фока, отправил к Болгарину посла с предложением мира, но примирения не последовало. Симеон, опасаясь, что упомянутый посол, прикрываясь своей миссией, прибыл, чтобы разведывать и высматривать, бросил его в темницу и стал готовиться к походу против Фоки. Во время этих приготовлений в его владения вторглись венгры, нанося им большой урон, и Симеон был вынужден, отложив поход против Фоки, защищаться от венгров. В сражении с ними он был разбит, многие из его воинов пали, а остальные попали в плен. Сам Симеон сумел бежать и укрылся в Доростоле (Dorostolo), или Дристре (Drista). Император выкупил у венгров всех болгар, попавших в плен. После упомянутого поражения Симеон отправил посла к императору, которым был тогда Лев Философ, для обсуждения условий мира. Император, поверив в искренность намерений Болгарина, послал для заключения мира Хиросфакта (Cherosfatto), однако Болгарин, удержав у себя Хиросфакта, отправился в поход на венгров. Разбив и обратив в бегство венгров, он опустошил их земли и написал императору, что не заключит с ним мира до тех пор, пока тот не вернет ему всех болгар, томящи