Читать онлайн «Крымский Джокер». Страница 70

После третьей выпитой рюмки, взгляд его опять упал на «Волшебную Гору», лежащую на столике.

«Назавтра погадать себе, что ли… книга всё-таки прикольная!»

И Карытин закрыл глаза, и резким движением открыл книгу. Справа была картинка какая-то из серии «непонятно что», слева он прочитал:

Однажды Заратустра шёл из города, известного под названием «Пёстрая корова», и увидел на дороге пьяного человека.

И подумал Заратустра:

«Так ли уж пьян этот человек, что лежит посреди моей дороги. Или это стыд заставил его смежить веки и заснуть на холодной земле?»

И тогда обратился Заратустра к друзьям своим со следующими словами:

— Вот лежит человек, который уже не сможет сыграть со мной. Оступившись на полпути, не умеет смеяться он. Недолги были мысли его, и нечего будет ему сказать себе, когда проснётся он. Но найдётся среди вас, друзья, хоть один, способный спокойно перешагнуть через него?

И разве человек не есть сосуд, чтобы наполнять его? Даже могучее дерево в каменистой пустыне без влаги превращается в уродливого карлика.

Но не всякая влага утоляет жажду. И нет на свете более старого и опытного обманщика, чем опьянение. Оно берёт нас за руку, баюкая как ребёнка. Но призрачны крылья его и лживы обещания. Как мираж возникает оно перед нами, но обманчивы улыбки его.

И танцует оно свои танцы на болотах пороков наших. Но как трепещет оно перед истинным опьянением Духа!

Недолог этот путь, и нет на нём достойных препятствий.

Но не торопись бросить камень в пьяницу, ибо этим камнем можешь оказаться ты сам.

Так говорил Заратустра.

— Так это не про завтра — это про сегодня! — воскликнул Витька и захлопнул книжку. Подумав немного, он добавил: — Или про вчера… — потом помедлил и удивлённо проговорил:

— Или про позавчера… или… — тут он как-то совсем смутился. — Во, блин! А когда же я не пил последний раз?

Сев на диван, Карытин озадаченно стал вслух припоминать свой последний день без выпивки:

— Так… у Толстого вечером пили.… В самолёте — это само собой. С Димастым в Бостоне вискарь за день перед вылетом отключали. До этого в казино — это тоже само собой. Вот это номер! — Витька даже взволнованно привстал. — Выходит последний раз я был совершенно трезвым больше месяца назад!

Он с уважением посмотрел на чёрную книжку и с каким-то трепетом, протяжно повторил:

— Так говорил Заратустра.… Это вам не водку в подворотнях трескать! Вот так-то! — он огляделся — Скучновато только… одному выпивать.

И тут в глазах Витьки появился весёлый огонёк, и он ринулся в ванную комнату.

Вернулся Карытин оттуда с костюмом, в котором он получал визу. Достав вчетверо сложенный листок, он довольно улыбнулся: «Как же я мог забыть! А Мариночка?»

Виктор сел на диван и стал вводить телефоны своей новой знакомой в свой мобильник.

Потом нажал вызов:

— Добрый вечер, Марина! Это Виктор. Не забыли ещё меня? Может, посидим — выпьем где-нибудь? Нет? Ну, не знаю.… А вам удобно будет? Да нет же — я не против. Хорошо — диктуйте адрес, записываю…улица Щорса…дом.… Понял. Через час — хотя нет, — поправился он, вспомнив, что остался без верхней одежды, — где-то через два часа, буду. До встречи…

Виктор пошёл в спальню за своей одеждой. Натягивая джинсы, он думал:

«Странные у этих киевлянок заморочки… Малознакомого мужика сразу в квартиру приглашать. Дочка, говорит, приболела… Может, это любовь с первого взгляда? Но это же — полный бред! Скорее всего просто давно не расслаблялась с противоположным полом.

Хотя по ней не скажешь, что с этим у неё проблемы могут быть — такая фигурка! Ладно — посмотрим… Так-так-так… Если я у неё заночую — значит сюда уже больше возвращаться мне смысла нет? Рано утром прыгну в такси — и в Борисполь».

Он начал складывать свои немногочисленные пожитки в пакет.

«Надо хоть сумарик какой-нибудь поприличнее прикупить. А то с пакетом целлофановым — и в Бостон. На таможне не поймут таких приколов. Так… носки, трусы…щётка зубная…О! чуть не забыл — книжка волшебная…Кажется, всё. Документы на месте. Стоп.

Подобьём шуршики!

На «Визе» десятка зелени — раз, в кошельке почти полторушка грина… Это — два. Маловато может быть — дорога дальняя… Неясно ещё как там вообще всё срастётся… Что там Лось про Фёдор Михалыча говорил?»

И Витька пошёл к книжному шкафу. Достав с полки «Преступление и наказание», он вынул оттуда двадцать сотенных купюр и, сложив их пополам, спрятал в кошелёк.

Потом быстро написал записку, положил её на столик. Сверху примостил ключ от квартиры. Огляделся. И вышел, с нажимом захлопнув дверь.

…В биллиардной Гриба было тихо как в гробу. Лидия Петровна с папиросой во рту сидела за компьютером и, прищурившись, смотрела в монитор. Заработал принтер. Она вынула из него листок и, бегло просмотрев, удовлетворённо кивнула.

В дверь заглянула веснушчатая незнакомая физиономия охранника:

— Извините, Леди… Василий Иваныч наверх просит.

Не удостоив его ответом, Афанасьева опять стала набирать что-то на клавиатуре. Потом резко выпрямилась и поднялась. Взяла в руки два листа, выползших из принтера и, задумчиво посмотрев на ждущего ответа парня, хищно ухмыльнулась. Затем коротко бросила:

— Пошли!

Они поднялись наверх в давешнюю комнату с камином. Кроме дедушки Гриба, в кресле сидел какой-то незнакомый маленький совсем седой человечек с большими залысинами, и рассматривал фото Карытина. На вид ему было за пятьдесят, но, несмотря на небольшой рост, в широких плечах коротышки чувствовалась недюжинная физическая сила. Слегка выпуклые, глубоко посаженные глаза, широкий расплющенный нос и аккуратные ушки делали похожим его на носорога — опытного и очень опасного зверя.

Лидия Петровна прошла к столу. Ломакин указал ей на сидящего в кресле:

— Вот Лида, познакомься. Это — Генрих. Он у меня в казино всем ведает. Может, подсобит нам чем. Про тебя, и про наши проблемы, так сказать, я ему уже рассказал.

Седой крепыш встал с кресла, и немного наклонил голову. Афанасьева внимательно посмотрела на него, и тоже кивнула. Потом подошла чуть поближе и насмешливо спросила:

— Группенфюрер Мюллер, случайно, не родственник вам, а, Генрих?

Дедушка Гриб зашёлся тихим лающим смехом:

— О-хо-хо… В точку, Лида! Ох, и глазастая ты! — и посмотрел на хмурившегося мужчину:

— Да будет тебе, Мюллер — раскололи тебя! Я ж тебя предупреждал — наша Лидия Петровна всех насквозь как рентген видит.

Потом обернулся к Афанасьевой и пояснил:

— Кличут нашего гостя, действительно, Генрих. Имя такое. А Мюллером себя называть он далеко не всем позволяет. Но, тебе, я думаю, можно. Так ведь, Генрих? — и согнав с лица остатки веселья, жёстко сказал: — Давайте-ка о делах поговорим. Ты ребят своих захватил?

Мужчина, всё ещё хмурясь, коротко ответил:

— Четверых.

Афанасьева ещё раз глянула на Мюллера и взяла со стола пепельницу. Удобно устроившись в кресле, что стояло поближе к камину, она спросила:

— А герои наши давешние где?

Дедушка Гриб хмыкнул:

— По разным комнатам сидят. Небылицы свои выдумывают. Ну, ничего — сейчас мы их послушаем…

Ломакин взял мобильный.

Но Лида жестом остановила его:

— Погоди-ка, Василий Иваныч, первым делом вот что…

Она развернула свои листки и один протянула Ломакину:

— Срочно пробей этот киевский телефон. Нужен адрес. На него из Крыма звонил наш…тут лицо Лидии Петровны болезненно дёрнулось — …уж не знаю как и назвать этого скользкого мурчика, крестник, что ли.… Это очень срочно, Иваныч!

Дедушка Гриб кивнул и протянул листок Генриху. Тот тут же встал и отошёл к окну. Там достал мобильный и стал тихо с кем-то разговаривать. Афанасьева проводила его взглядом, потом вопросительно посмотрела на Гриба. Тот успокаивающе кивнул. Тогда она продолжила:

— А второе тоже срочное, но, возможно, с часик потерпит. Вот рейсы всех самолётов, которыми можно добраться до Америки из Киева. Включая транзитные. Первый — в шесть утра через Амстердам. Но люди в этот раз нужны в порту серьёзные, — она строго посмотрела на Гриба и с нажимом повторила: — серьёзные, Иваныч…

Тот развёл руками:

— Найдем — как не найти…

Подошёл Генрих и бесцветным голосом сообщил:

— Улица Горького. Строение тридцать семь. Квартира сто пятая. Хозяин — Ладышев И.В.

Потом посмотрев на Лидию Петровну злыми носорожьими глазками, добавил:

— Надо ещё двоих на железнодорожный вокзал послать. К международным кассам…

Ломакин секунду подумал, и сказал: