Читать онлайн «Укрепрайон «Рублевка»». Страница 70

Ни о нашумевшей пресс-конференции Шатунова, ни о других столичных новостях на Рублевке не видели и не слышали. А поскольку длиннющие очереди к медпунктам практически рассосались, у людей медленно, но верно восстанавливалось душевное равновесие. Начиналось календарное лето.

Все, кто того пожелал, с головой ушли в общественно-полезную деятельность, а в свободное время, как оказалось, можно было весьма успешно заниматься издавна любимым занятием или же находить отдохновение в новом, открытом в себе пристрастии к чему-то прекрасному.

В окольцованном проволокой на десятки километров Успенском земстве неожиданно запахло пряной свежей зеленью и первыми тепличными овощами. Практически все свободные от застроек земли, лакомые участки, подготовленные к продаже, были засеяны квадратно-гнездовым способом. Кое-где уже обещали дать добрые всходы хлебные серо-зеленые нивы, обещающие поселенцам выдать по осени богатый золотистый урожай. Из кухонь вновь открывшихся некогда знаменитых ресторанов доносились призывные ароматы малосольных огурчиков, зеленых щей и молодой картошки с укропом. С ними успешно соперничали рынки, заваленные самой разнообразной снедью.

Хитом сезона стали небольшие специальные таблички рядом с тем или иным товаром, на которых была указана фамилия производителя. Аналогичные записи появились в ресторанных меню в разделе «от дома» с фамилией и адресом поставщика.

Самой популярной рубрикой местной многотиражки стали «Агроновости», где, помимо вестей с полей и огородов, редактор завел топ-рейтинг по трем направлениям: лидер урожайности; лидер популярности; лидер продаж. Благодаря оставшейся в Зоне счастливой возможности пользоваться местной телефонной линией участие в рейтингах принимала практически вся наиболее активная часть поселенцев.

Отдельным направлением в многотиражке на страничке «Экономика и жизнь» была местная ценовая политика. Ее ведущий, видимо, желая потрафить руководству земской управы, практически в каждом номере подчеркивал, что цены на Рублевке сегодня настолько стали доступными, что соседняя Москва, – да что она? – заштатный Можайск с его традиционной нищетой теперь мог показаться рублевцам Монте-Карло или в лучшем случае Венецией.

По главным трассам округи, перекресткам и площадям регулярно фланировали патрули экологической полиции, вооруженные бланками с печатью управы, для оформления штрафов провинившихся поселенцев. Ими оказывались, как правило, те, кто позволяли себе бросить на асфальт бычки, обертки от конфет и прочий мусор. Экологические полицейские – бравые, рослые бывшие охранники, потерявшие работу в связи с абсолютной ненужностью, – с нескрываемой радостью ухватились за новое дело на ниве экологической защиты Успенского отечества.

Едва завидев полицейских, обитатели Рублевки, особенно те, в ком была развита генетическая память, приосанивались и не позволяли себе никаких нарушений общественного порядка, а тем более уголовных преступлений.

Олигархи почти все как один уже не в первый раз в жизни сумели словно родиться заново, обнаружив в себе новые таланты. Автор удачного изобретения для утилизации отходов, в недавнем прошлом «металлист» и издатель Владимир Стрельцов в свободные от работы в управе часы упорно и целенаправленно занялся военно-патриотическим воспитанием молодежи, регулярно проводя в личном тире учебные стрельбы. Его коллега Александр Удачин, тайно возвращенный на Рублевку после неудачной поездки в Цюрих, где ему лишь официально подтвердили о разрыве сделки с «Альтаиром», горевал недолго.

Что ни делается, то к лучшему, успокаивая себя на первых порах, рассуждал он, разумеется, не догадываясь о похожем ходе мыслей его «властных» опекунов. Он целиком и полностью ушел в проблему своей сельской молодости, когда, собирая колоски на полях, как и все односельчане, живо обсуждал проблемы сохранения нового урожая. Сейчас, на Рублевке, видимо открыв в себе качества провидца, он упорно стал готовиться к осени, опять же в смысле сохранения и переработки урожая. С этой целью Удачин умудрился на базе заброшенной котельной создать мукомольный заводик, а рядом еще винокурню. Где пшеничное зерно, там и водка...

Еще один известный олигарх Василий Никелев с присущей ему фантастической напористостью чуть ли ни на каждом заседании управы стал пробивать вопрос о проведении «Всерублевского конного дерби» на приз его деда – одного из лучших жокеев середины прошлого века, а затем и лучшего игрока на столичном ипподроме. Получив «добро», он активно занялся претворением своих планов в жизнь, где главной проблемой стало вписать в непростую архитектурную среду местной застройки хотя бы малый круг будущего ипподрома.

Достойное применение своим академическим знаниям в области вычислительной техники нашел и давно соскучившийся по работе Эдичка Тельцовский. С каким-то только ему присущим усердием он наконец-то сумел запустить вещание местного кабельного телевидения. При этом, заручившись поддержкой Львова, который обещал «помогать во всем», взвалил на себя функции продюсера, менеджера и режиссера.

Эдичка амбициозно взялся за роль ведущего программ, о чем, оказывается, мечтал всю свою прежнюю жизнь. Но тут его подстерегла неприятность в виде гласа народа, который буквально потребовал от земской управы навести в этом вопросе порядок. В итоге на экране появились зачахнувшие было от безделья звезды кино и эстрады, которые с началом карантина еще пытались давать концерты, но за отсутствием зрителей по причине сумасшедших цен на билеты были вынуждены свернуть шоу-деятельность.

Но, пожалуй, самую масштабную творческую деятельность закрутил господин Чигорин, получивший в подчинение РУУКР женский батальон охраны, состоящий из перевоспитанных им же столичных путан, случайно застрявших в карантинной зоне. Первым делом в отлично оборудованной кухне подземного укрепрайона он наладил из мясных и рыбных запасов, которыми были забиты холодильники, производство полуфабрикатов для домашних животных и отдельных представителей местного населения, которым в силу привычки было все равно, чем питаться, лишь бы дешево.

Но самое главное, что особенно возвышало Чигорина в собственных глазах, это управление «стратегическими» запасами топлива, алкогольных напитков, табачных изделий и медицинского спирта. Последний был обнаружен за бронированной дверью в одном из потайных помещений укрепрайона. Эта кристальная жидкость хранилась в пятидесятилитровых бочках из нержавеющей стали. Их было такое количество, что не поддавалось учету.

На этом, как уже было сказано, «стратегическом» участке Чигорин выставил специальный пост из особо доверенных девиц, не склонных к употреблению алкоголя. Кроме того, узнав об открытой Демидовым лазейке к Волынскому лесу, он быстро сообразил, что можно заняться контрабандой и периодически направлять на Большую землю парочку шустрых подопечных за дефицитным товаром. Любовь к черной икре, балыку и дорогим коньякам как символ прошлой жизни настолько зримо являлась Чигорину во сне или наяву, что думать о другом он просто не мог. Но, увы, красивая идея была загублена в управе на корню, несмотря на то, что лично старосте Чигорин сулил с каждой ходки пару-тройку бутылок виски Jemeson 18или 21-летней выдержки.

Удивительно, но факт: даже в чигоринских грезах о прекрасном «контрабандистки» ни разу его не подводили. И непременно возвращались к месту дислокации, старательно выполнив задания руководства. Такую преданность бывших проституток Чигорин объяснял исключительно своим личным мужским обаянием. Но самое главное, что с неисправимым бабником и кутилой стали происходить некие внутренние, по-своему удивительные метаморфозы. Ежедневно общаясь со своим женским контингентом, Чигорин вдруг искренне зауважал представителей слабого пола и практически полностью переменил отношение к жене и детям, стал больше уделять времени членам семьи.

Во всем Успенском земстве только Марина Танкер была несколько разочарована жизнью, ибо количество ее постоянных клиентов сократилось почти вдвое, что с другой стороны, безусловно, свидетельствовало об укреплении духовного и физического здоровья местного люда. Этой трогающей обоих специалистов теме она иногда посвящала встречи с доктором Табачниковым.

Семе Фомарю пока, как говорится, было ни жарко ни холодно, Он по-прежнему большую часть времени нежился на диване. Работа его не особо волновала. Хотя как сказать. Тихой сапой он, например, основательно «присосался» к левому бизнесу Львова, который поставлял из своих складов, случайно оказавшихся на Рублевке, продовольственные товары с просроченными сроками реализации. Фомарь охотно торговал ими в своих полупустых бутиках, поставив командовать этим направлением Анюту Тихую, которая так и квартировала в его доме в творческом застое. Правда, при этом Сема предварительно потребовал от нее самолично, дабы случайно не прознали в управе, сдирать с упаковок старые этикетки. Анюта про себя материлась, так как у писательницы постоянно ломались ногти – предмет ее особой гордости и заботы в прошлой жизни.