Читать онлайн «Чужое лицо». Страница 74

В мае, когда стали назревать фолклендские события, Опарков приказал подводной лодке «У-300» загрузить на борт «энергетические решетки» Бенжера и ждать его приказа о выходе в море. И пока англичане готовились к войне и эскадра адмирала Вудворта шла к Фолклендским островам, пока маршал Опарков выжидал решительный момент, а Галя Опаркова, отчаявшись дождаться мужа, завела себе очередного молодого любовника-студента, в Балтийске медлительная, волоокая, пахнущая яблоками двадцатилетняя официантка Таня каждую ночь молча приходила в гостиничный номер Ставинского и тихо, без слов снимала в эти ночи нервное напряжение Ставинского – он боялся, что в любой момент из Генштаба может прийти радиограмма, отменяющая поход или отзывающая его в Москву. Как истинно русская женщина, Таня врачевала нервозность Ставинского своим телом.

Впрочем, такими ласками награждают подводников перед морским походом все их подруги. Поскольку ни один из членов экипажа не знает заранее точную дату отплытия, то каждая ночь, проведенная в эти дни с женщиной, кажется им последней и превращается в самую пылкую и самую ласковую. Сухопутные крысы – те, которые не уплывают от своих подруг на полгода, отрезая себя от мира стальным панцирем лодки, режимом радиомолчания и многометровой толщей океанских вод, сухопутные крысы, которые по утрам прощаются с женой или любимой до обеда или в крайнем случае до ужина, – эти сухопутные крысы не знают тех ночей, которыми провожают подводников женщины. И поскольку автор сам принадлежит к многомиллионному племени сухопутных крыс, он не берется описывать эти ночи…

Небольшая вибрация шла по корпусу «У-300» – напряженно, но еще далеко не на полную мощность работали атомные двигатели лодки. Эта вибрация сливалась с нервной дрожью Ставинского – он до последней секунды ждал, что маршал Опарков отстранит его от похода. Но видимо, старик Опарков по-своему оценил стремление зятя «проветриться недели две-три в море» – пусть проветрится, пусть соскучится по жене, а когда вернется – больше любить будет.

– Колотит, товарищ генерал? – спросил Ставинского 33-летний замполит Василий Донов. Его круглое вятское лицо светилось хитроватой крестьянской насмешкой.

Ставинский не успел ответить – прозвучал голос капитана Гущина:

– Загрузить цистерны основного балласта! Погружение!

Нос лодки стал медленно зарываться в фосфоресцирующую при лунных бликах воду.

– Все, товарищ генерал, – сказал Ставинскому Донов. – Делайте последние вдохи свежего воздуха, и пошли вниз. Погружаемся.

Ставинский с облегчением вздохнул. Через минуту-две лодка уйдет под воду и прервет радиосвязь с берегом. По разработанному в Генштабе плану операции лодка до подхода к границе шведских территориальных вод в целях конспирации переходит на режим радиомолчания. И теперь ничто – или почти ничто? – не сорвет его плана побега. Теперь только этот назойливый Донов будет действовать ему на нервы – то ли своим партийным нюхом чует в Ставинском что-то не то, какую-то партийную чужеродность, что ли? Со всеми остальными офицерами «У-300» в ходе подготовки к походу у Ставинского сложились простые и даже приятельские отношения. Молодые, в сущности, офицеры, тридцатилетние, все с высшим военно-техническим образованием, они были классными специалистами своего дела, и это избавляло их от необходимости заискивать перед начальством или самоутверждаться в глазах нижних чинов за счет офицерских привилегий или офицерского хамства. Они вообще были на ты с матросами, и матросы были с ними на ты – совсем как в израильской армии…

И совсем иное дело – этот замполит Василий Донов. Никакого технического образования, только военно-политическое училище за плечами. Даже матросы, пришедшие на флот после десятилетки, были образованнее его. Но зато свой комплекс технической некомпетентности он с лихвой восполнял строго партийным чутьем и партийной властью. Он гордился тем, что именно ему, простому крестьянскому парню, доверила партия следить за политической сознательностью всех 112 членов экипажа – от командира до последнего матроса. Десятки внутренних политических инструкций, партийных руководств, памяток и циркуляров, которые приходили из Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота, он изучал от строки до строки, и газету «Правда» – высший печатный орган Коммунистической партии – он читал всю, целиком, от передовой статьи до сообщений «Вести с колхозных полей». Теперь перед походом он, помимо обязательных партийных инструкций, загрузил свою каюту стопками журналов «Коммунист», брошюр «Всегда готовы защищать Отечество» и «В помощь партийному агитатору», книгами Л.И. Брежнева «Возрождение», «По заводскому гудку», «Малая земля» и последней речью генерала Андронова на апрельском праздновании дня рождения В.И. Ленина. И во время погрузки краем глаза поглядывал на куратора из Генерального штаба – видит генерал его старательность и высокую политическую активность или, как все остальные матросы и офицеры подводной лодки, следит лишь за погрузкой продовольствия – шоколада, масла, вина, суповых концентратов и командирского запаса коньяка.

Ставинский понимал, что, как представитель Генерального штаба, он будет обязан в походе время от времени посещать ежедневные политзанятия Донова с матросами, а потом еще хвалить Донова за его работу. И уже при одной мысли об этом Ставинского начинало мутить…

Держась за поручни трапа, он – конечно, без морского шика, но и без заминки – спустился вслед за старпомом в командирскую рубку подводной лодки.

– Открыть кингстоны кормового балласта! Задраить люки! – прозвучала команда капитана Гущина.

В тесном матросском кубрике свободные от вахты матросы играли в домино, и один из них негромко напевал модные после очередного повышения цен частушки, подыгрывая себе на гитаре. На верхней койке веснушчатый матрос Синицын читал затрепанную «Королеву Марго» Александра Дюма, а рядом с ним, на соседней койке, торпедист Ручкин пытался устроить в картонной коробке тараканьи бега. В отличие от надводных судов, на подводных лодках не разрешено держать ни собак, ни кошек, ни птиц, здесь не бывает даже крыс, но зато никакие дезинфекции не спасают от тараканов. Тараканы – единственная живность, которая добровольно отправляется с подводниками в любое, даже кругосветное, плавание. И подводники питают к тараканам нечто вроде нежности – все-таки что-то живое среди этого постоянно неживого электрического света и стальных стен-переборок, утыканных насыщенными водородом регенеративными патронами очищения воздуха. Тараканов подкармливают остатками сытных матросских обедов, им дают ласковые клички и периодически устраивают тараканьи бега.

Сигналы сирены – короткий-длинный-короткий – сорвали матросов с коек.

– Едрена вошь, опять химическая! – чертыхнулся Ручкин, закрывая картонную коробку с тараканами, и вытащил из-под подушки противогаз.

И Ставинский в своей крохотной, но все-таки отдельной офицерской каюте тоже, чертыхаясь, надел противогаз. Он уже привык к этим учебным тревогам – пять раз на день то химическая тревога, то воздушная, то пожарная. То политзанятия, то проверка на радиоактивность, то уборка отсеков, то вахты – матросам не давали скучать.

Из коридора доносился грохот матросских ботинок, потом все смолкло – механики, ракетчики, рулевые, торпедисты и гидроакустики разбежались по своим боевым постам.

Ставинский в противогазе вышел из своей каюты и прошел в центральный командный пост в третьем отсеке лодки. Отсек был небольшим – метра четыре в длину и два метра в ширину, и на этой площади тесно стояли командир, старший помощник, командир штурманской боевой части, начальник радиотехнической службы и, конечно, замполит Донов. Обстановка была рабочая, будничная – ни суеты, ни нервозности. Гущин сидел на вращающемся, вроде рояльного, стульчике у бездействующего на этой глубине перископа, штурман стоял у гидроруля, остальные офицеры следили за навигационными приборами, эхолотом и экраном «ДОНа» – гидролокатора для подводных лодок. Ни один из приборов не показывал присутствия каких-либо кораблей над лодкой или поблизости от нее, но Гущин спокойным голосом объявил по трансляции:

– Противник атакует торпедами, срочное погружение! Открыть кингстоны центрального балласта! Лево руля – семнадцать градусов! Машинному отделению прибавить обороты!… Скорость двадцать четыре узла!