Читать онлайн «Глаз ведьмы». Страница 71

Конечно, Алексея Григорьевича можно понять и простить, но… Стоит ли, вот в чем вопрос? Слаб оказался человек, настолько слаб, что Сирмайс даже не ожидал такого — раскис, задрожал, как осиновый лист. А ведь еще лишь только потянуло легким сквозняком, а не налетел порыв леденящего душу смертельно опасного урагана. Что же будет тогда? Прикрывай лавку?

Нет, на такое Леонид Сергеевич согласиться не мог. Значит, сейчас следовало успокоить Рогозина, помочь все пережить, дать утешиться — для этого есть давно испытанные средства, — чтобы использовать его на всю катушку, а потом подумать, кем заменить.

Впрочем, чего потом думать, думать нужно сейчас, не откладывая в долгий ящик, поскольку придется готовить и человека и почву, на которую его внедрять: найдется немало желающих поставить на освободившийся пост своего протеже. А как в подходящий момент сковырнуть Алексея Григорьевича, и придумывать не нужно — люди спиваются, совершают ошибки, оказываются замешанными в скандалах и даже кончают с собой в припадке депрессии. Правда, последнее уже слишком, пусть лучше уйдет по болезни, получив приличный куш от взаимовыгодного сотрудничества. Что может быть лучше, чем спокойно разводить на даче розы и клубнику, совершенно не думая о том, какая драка идет наверху и как недовольны внизу: тебе-то что до этого, если деньги карман не тянут? Сам Сирмайс с огромным удовольствием сидел бы в тихом прелестном уголке, да дела не давали, а вот многие, даже имея огромные деньги, никак не желали уйти на покой и упорно продолжали играть в пол и бизнес, пока их не выносили вперед ногами после инфаркта или выстрела киллера. Такое упрямство Леонид Сергеевич считал идиотизмом. Как и стремление стоять на вершине пирамиды официальной власти.

Зачем лезть туда, где запросто можно сломать шею? Там ты на виду и нет ни минуты свободного времени. Пусть грязной политикой занимаются марионетки вроде Рогозина, а Сирмайс предпочитает роль кукловода, надежно скрытого ширмой, которую создают ему деньги. Вот их власть поистине безгранична — ей подчинены и Дума, и правительство, и силовые структуры, не говоря уже о проститутках прессы и телевидения. Пусть они кричат о своей неподкупности, пусть бьют себя в грудь — опять же все дело только в цене! Дай больше, и они начнут ходить перед тобой на задних лапках, поскольку никто не желает подыхать с голода…

В размышлениях время пролетело незаметно, и вот машина уже свернула с Ярославки на малоприметное шоссе, обсаженное по обочинам старыми липами, и вскоре подкатила к воротам обнесенного изгородью небольшого поселка, состоящего из трех десятков далеко отстоявших друг от друга больших коттеджей. Охранник открыл ворота и пропустил машину Сирмайса, а за ней и немного приотставшую машину с телохранителями. Леонид Сергеевич не любил, чтобы кто-то из них сидел с ним в лимузине, поэтому они ехали сзади.

Антипов и Шлыков уже ждали в гостиной у горящего камина. Шеф поздоровался с каждым из них за руку и пригласил ужинать: в его семье ритуал совместных трапез соблюдался неукоснительно — в выходные на обед, а в будние дни на ужин собирались все домочадцы. Исключение делалось лишь для годовалого внука Сирмайса. Владимир Серафимович и Борис Матвеевич полагали, что шеф захочет поскорее закончить с делами, но отказаться сочли неудобным.

Ужинали на просторной утепленной веранде. Экономка внесла блюда с лобио и сациви — в молодые годы Сирмайс жил и работал в Грузии и там пристрастился к кавказской кухне, — потом подали горячее. Пили мало, хотя на столе выстроились графины с водкой и бутылки сухих вин. Хозяин выпил рюмку водки, закусил маринованным огурчиком с медом и попросил дочь включить телевизор.

Передавали хронику происшествий. На экране появилась картинка двора дома на Гончарной, с нарисованным мелом силуэтом на асфальте. Вокруг стояли бабульки и отворачивался от камеры молодой парень в милицейской форме.

— Сегодня днем здесь произошло трагическое событие, — частила дикторша в стальном полотняном костюмчике. — Из окна выбросилась молодая женщина.

Кадр сменился, и на экране появилась фотография: разметавшиеся рыже-золотистые волосы, красная куртка с темными пятнами, запрокинутое мертвенно-бледное лицо, испачканное грязью.

— Сегодня покончила с собой филолог Полина Горелова, которая, по данным, полученным нами из заслуживающих доверия источников, была любовницей одного из высокопоставленных чиновников в аппарате Президента.

Леонид Сергеевич бросил быстрый взгляд на Шлыкова. Борис Матвеевич как ни в чем не бывало расправлялся с тушеной бараниной, запивая ее кисловатым «Царапи». Зато Антипов при этих словах недовольно поморщился и досадливо крякнул. Пусть едва слышно, но все же. Значит, кишка у него потоньше, чем у Бори?

— Какой ужас, — заметила жена Сирмайса и попросила сына передать ей соусницу.

«Сейчас начнут обсасывать новостенку, — подумал Леонид Сергеевич, — налетят стервятники на падаль! Живых-то тронуть боятся, суки!»

Он не ошибся. На экране сменяли друг друга разные картинки, а дикторша озвучивала заранее подготовленный текст:

— Что это, убийство или самоубийство? — интригуя зрителей, вопрошала она. — В осведомленных кругах утверждают, что Полина Горелова была не просто красивой женщиной, дарившей высокопоставленному чиновнику свое благорасположение, кстати, далеко не бескорыстно. Не исключено, что через нее чиновники из высшей администрации втайне от Президента и Думы поддерживали связь с членами так называемого «теневого кабинета» и крупными бизнесменами, занимающимися экспортно-импортными операциями, приносящими небывалые барыши. Такие деньги редко добывают законным путем, поэтому вполне правомерно возникает вопрос: не слишком ли многое знала Полина Горелова, чтобы остаться в живых? Далеко не секрет — наше общество погрязло в коррупции, и под видом любовницы вполне могла скрываться связная между администраторами-коррупционерами и крупным криминальным капиталом…

Показали еще одну картинку, где в кадре была чья-то спина, и диктор сообщила, что одна из свидетельниц видела предполагаемого киллера, но доблестная милиция, как всегда, прибыла на место происшествия слишком поздно, и тот успел скрыться. Потом слово для комментариев предоставили известному адвокату. Он начал с того, что обвинил Думу в попустительстве взяточникам, а взяточники, по адвокату, и есть самые злостные коррупционеры…

— Выключи, — тоном приказа попросил Сирмайс, и дочь послушно нажала кнопку на пульте, хотя ее и разбирало любопытство: здесь, в замкнутом пространстве хорошо охраняемого поселка, так скучно. Можно грибы собирать на участке, но нет почти никаких развлечений, а отец не разрешает ездить в город. Почему?

— Чай в кабинет, — Леонид Сергеевич вытер губы салфеткой и поднялся из-за стола. — И чего-нибудь вкусненького: все курильщики ужасные сластены.

В кабинете Леонид Сергеевич предложил ближайшим сотрудникам присесть, поблагодарил экономку, вкатившую сервировочный столик с чаем, закурил и сложил руки на животе.

— Ну, Боря, где были охрана и наружка?

— И на старуху случается проруха, — нервно дернул щекой Шлыков. — Там живет ее подруга, и кто мог предположить…

— Ты! — не предвещавшим ничего хорошего тоном прервал его Сирмайс. — Ты и мой дорогой помощничек! В полном смысле слова вы мне дороги, поскольку обходитесь не дешево, а толку от вас, идиотов, ни на грош!

— Ну, насчет толку не надо, — ощетинился Борис Матвеевич и хищно сверкнул глазами. — Денежки Зайденберга недавно принесли, а? Мы себя окупаем! И Рогозина обработали тоже мы!

— Так почему же вы позволяете им тыкать нас носом в говно?!

Леонид Сергеевич вскочил и, обсыпав себя пеплом, начал нервно расхаживать по кабинету.

Может быть, не стоит так обрушиваться на Бориса и бедного Серафимыча? Все-таки они люди, а не боги, причем люди преданные ему, что в наше время весьма редко. Хотя «преданность» и «предательство» одного корня, а кто-то сказал, что предать — это просто вовремя предвидеть. Не важно кто, важно, что верно!

— Заткните глотку писакам и телевизионщикам! — остановившись перед помощниками, приказал Сирмайс.

— Они замолчат, — зловещим тоном сказал Антипов.

— К черту! — заревел Леонид Сергеевич. — Противник и так слишком многое себе позволяет и многое на себя берет, а вы еще хотите подставить ему борт для залпа: на, бей, вон они мы, умники! Топи нас, мы сами дураки?!

Внезапно успокоившись, он ткнул окурок в пепельницу и налил в чашки чай. Подал сначала Шлыкову, потом Владимиру Серафимовичу. Конечно, ребята сейчас с большим удовольствием выпили бы по стакану водки и закусили «мануфактуркой», чтобы поскорее ударило по мозгам и сняло нервное напряжение, но он не имеет права дать им расслабиться, не тот момент, чтобы кайфовать.