Читать онлайн «Анаконда». Страница 73

Впрочем, даже если бы Язя была полной идиоткой, она не могла ошибиться.

Во-первых, потому, что у них был еще и пароль.

А во-вторых, потому что Таисия была единственным посетителем театра.

— Развалины Геркуланума и Помпей и то сохранились лучше, — раздался за спиной Таисии хрипловатый голос Язи.

Первой реакцией было направить в сторону обладательницы прокуренного низкого голоса ствол «глока» с «глушняком», спрятанный под «Пшекруем». Вторая реакция была столь же мгновенной: Таисия, не зная толком польского, в силу его близости к русскому, тут же «узнала» фразу пароля. Ответила коротко, насколько хватало ее польского:

— Так есть. Але Лазенки пршиемнее.

Язя аккуратно положила на мраморную скамью предусмотрительно захваченную из дома стеганую подушечку, села в двух шагах от Таисии, положила рядом с собой старый номер журнала «Шпильки». Достала из сумочки пирожок, медленно сжевала его, на минуту задержалась, не глядя на Таисию, закурила, задумчиво, уже не в качестве пароля, а так, для себя, проворчала сквозь зубы:

— Компания была не велька, но бардзо пожонткна: пан ксендз да две курвы... — Хохотнула коротким, басовитым смешком и, не оглядываясь, пошла по проходу между скамейками к выходу из античного театра под открытым небом.

Но Таисия не стала бросаться ей вслед с криком:

— Пани, вы забыли ваш журнал.

Она придвинула журнал к себе, раскрыла его: между страничками «Шпилек» была фотография старинного особняка. Если бы Таисия разбиралась в архитектуре, она бы поняла, что особняк — типичный образчик австрийского барокко XVIII века. Там была и фотография пожилого, лет пятидесяти пяти — шестидесяти, господина в сером твидовом пиджаке и красном галстуке-бабочке. У господина была прилизанная прическа с косым пробором и узкие, коротко подстриженные усики; сквозь очки смотрели маленькие, настороженные, умные и злые глазки. Если бы Таисия знала, что этот господинчик, венский доктор Брункс, уже предупрежден своим агентом в Москве о посланном к нему киллере, она бы, возможно, и огорчилась. Но она этого не знала.

Кстати, тот факт, что Брункс ждал киллера, тоже ничего не менял. Ну, знал и знал. От судьбы-то все равно не уйдешь. Жить господину Брунксу оставалось всего ничего.

Потому что, даже если бы у Таисии акция не получилась, в Вену вылетела бы другая «барышня». Если кто-то перешел дорогу Анне Митрофановне, при этом, естественно, расстроив планы Мадам и, таким образом, огорчил Хозяйку, такой человек был обречен.

Однако ж у Таисии всегда все получалось.

В рамках избранной ею профессии. Или, точнее, профессии, избравшей Таисию. Впрочем, кто знает, где кончается начало, с которого начинается конец?

В Вену Таисия выехала поездом; так надежнее. В ее кофре, кроме пистолета «глок» с глушителем, был целый набор ядов, нож-финка, ножи метательные, два килограмма пластиковой взрывчатки, детонаторы и пульт дистанционного управления.

Конечно, Таисия могла ошибиться и не выполнить задание. Но этим она гарантировала и свое устранение. Она, как и другие киллеры, знала, что за ней всюду следует чистильщик.

А Таисии хотелось жить. Пусть даже такой говеной жизнью, какую ей послал Бог, в которого она упрямо не верила.

— Шенер-Бруннен, по-немецки «Прекрасный источник». Когда-то в юго-западной части Вены был обнаружен источник чистой и вкусной и, говорили, даже целебной воды. Потом в 1688 году император Леопольд I выстроил здесь резиденцию для своего сына. Дворец получил наименование Шенбрунн.

Таисии было чихать на всю эту мутотень с архитектурой и историей. Но в парке у фонтана, где голая баба стоит в пруду по колено в воде и, приложив ладошку ко лбу, смотрит на шенбруннский дворец, у нее было свидание.

Мало иметь адрес и фотку мужика, приговоренного стать шнуром уже сегодня вечером, надо еще было знать, где он: в Вене ли, будет ли у себя дома сегодня один или ждет гостей, всякие такие милые детальки, без знания которых ни один киллер не пойдет на дело.

Все эти подробности должен был принести в ключе резидент Анны Митрофановны в Вене герр Николас Пидус.

У фонтана с голой бабой Пидус появился точно в срок. У Таисии уже и плечо стало болеть. На плече висела сумка, а в сумке было все ее киллеровское снаряжение. Тоже не велика радость мотаться по Вене с сумкой, весившей килограммов десять.

Пидус оказался мужичонкой среднего роста, с розовыми брыластыми щечками, симметрично спускавшимися на несвежий воротничок белой когда-то рубахи, и с очень внушительным животом, свесившимся через тонкий ремешок, опоясывавший Пидуса в том месте, которое еще лет десять назад он горделиво называл своей талией.

Пидус свободно говорил по-русски, что он и продемонстрировал, быстро «идентифицировав» исполнительницу из России в этой лихой бабенке в голубых джинсах, джинсовой же с воротничком из искусственного белого меха куртке и тяжелых, вошедших у молодежи в моду солдатских башмаках.

— В пятнадцать часов доктор будет в Медико-хирургической академии. Он ставит машину у ворот парка, выходит из академии, пешком идет через парк. Много деревьев, мало людей. Варианты — минирование машины, выстрел с глушителем в парке, когда он идет к машине.

— Не учи ученого, — лениво огрызнулась Таисия, с презрением оглядев брюхо Пидуса.

— Мое дело — информация, — любезно растянул в улыбке губы Пидус, — ваше — исполнение, так сказать.

— Все, что ли?

— Если не получится днем в парке у академии, мало ли что...

То акция обязательно должна быть проведена у него дома. Он у нас скромник, живет в самом обычном доме на Верингерштрассе. Дом трехэтажный. Окна во всю стену выходят в парк; напротив окна доктора ветвистое дерево. В этом пакете на всякий случай прибор ночного видения и оптический прицел. Вот, вроде бы, и все...

— Ну и чего сидишь, коли все? Сказал и отвали.

— Как будет угодно, — обиженно скорчил губы гузкой Пидус, тяжело поднялся и засеменил на толстых коротких ножках к аллее, ведущей из парка.

Знала бы гордая Таисия, что Пидус не просто резидент, он еще и чистильщик, и именно ему поручено устранить, зачищая пространство акции после операции, Таисию, может, и была бы с ним полюбезнее.

Да ведь всего не предусмотришь.

С другой стороны, даже если бы Таисия стала при всем честном народе в центре австрийской столицы целовать толстого Пидуса, это тоже ничего бы не изменило.

В организации, где непосредственно командовала операцией Анна Митрофановна, над ней была Мадам, а высоко наверху Хозяйка, такие мелочи, как личные симпатии и антипатии, в расчет не принимались.

Жизнь организации определялась строгой целесообразностью и жесткими условиями игры.

Тут не до сантиментов.

Так что Таисии не пришлось вытирать слезы и сопли от тяжкой разлуки с Пидусом: ну его на хрен, этого Пидуса. Сам помрет. У нее дел — вагон и маленькая тележка. Вагон — это замочить доктора. А тележка — смыться обратно в Варшаву. Вроде ей там особенно и делать нечего. Что она там забыла, в той Варшаве? Но таков был приказ Анны Митрофановны. А с начальством не спорят. Опять же, похоже, на нее объявлен розыск Интерполом. Тут без помощи организации в Европе пропадешь. Придется слушаться.

Было еще светло, когда она, проходя мимо машины доктора, припаркованной у ограды, окружавшей территорию Медико-хирургической академии, нагнулась и прилепила полукилограммовую бляшку пластита к днищу салона, чуть позади водительского места. Воткнула детонатор. Пройдя метров тридцать по Верингерштрассе, Таисия прикинула план операции. Подивилась, как жох-доктор аккуратно устроился: дорога от академии до двухэтажного дома возле трехэтажной, построенной в 50-е годы XX века школы, занимала минут десять. В отличие от застройки 50-х годов, здание академии, созданной по проекту Исидора Канавале, было возведено в 80-е годы XVIII столетия. Те же два-три этажа, а смотрится как дворец. На высоту цоколя почти в два человеческих роста поднимались аккуратно постриженные деревца туи. На цокольном этаже надежно покоился основной этаж с огромными окнами. В центральной части над карнизом поднимался аттик с гербом. Навес над порталом поддерживали классические фигуры кариатид. Все вместе производило причудливое впечатление смеси классицизма, ренессансной архитектуры и изящества барочных образцов.

Однако Таисии начхать и на все эти красоты.

Встав за деревом, достала из сумки «глок», накрутила на ствол «глушняк», шмыгнула носом, прислушалась.

Но услышала не щебет птиц, уже обживающих на лето густую крону деревьев парка, окружающего комплекс зданий академии, не доносившуюся мелодию Моцарта — музыка рвалась из окна здания, примыкающего к главному корпусу академии слева, а шаги человека.

Чуть похрустывая по мелкому гравию, смешанному с песком, мужские башмаки топали в ее сторону от главного входа. Человека еще не было видно. Но вот показалось и лицо обладателя малоповоротливых ног, от соприкосновения которых с дорожкой сада раздавался такой неприятный скрип.