Читать онлайн «Нокаут». Страница 73

Генерал закашлялся и закончил разговор по-домашнему:

«Не огорчайтесь, друзья. Но впредь вам да и нам наука. Проморгаешь какую-нибудь микроскопическую ерундистику, а потом хлопот полон рот… И как это только ему в голову пришло! Ну, желаю успеха».

Целую неделю метались полковник и майор по дорогам, летали над песками, связывались по телефону с сотнями организаций. Тщетно. Стенли как в воду канул.

— Может быть, и в самом деле канул в воду? — усомнился Петр Ильич.

Марат категорически отвергал эту мысль. Поиски продолжались. И вот сейчас они спешили за очередным «Викингом». За последние три дня органы милиции задержали пять шатенов с синими глазами. Быстро являлись полковник и майор, с огорчением убеждались, что перед ними «Федот, да не тот», извинялись перед задержанными и вновь пускались в поиски.

Буйствующего Фрэнка доставили в больницу. План его был прост: изобразить эпилептика, находящегося в сумеречном состоянии, одержимого бредовой идеей величия, сочетающейся с манией преследования, учинить в больнице дебош и тем самым соответствующим образом «зарекомендовать» себя, продержаться возможно дольше в учреждении, которое вряд ли поставили в известность о бегстве «Викинга».

И фортуна улыбнулась Стенли. Она явилась ему в образе известного московского психиатра профессора Делириозова, длинного как жердь, страшно костлявого старика с мохнатым взглядом и раскатистым басом. Делириозов приехал по приглашению местного медицинского института проконсультировать своих коллег, а заодно подобрать несколько «интересных случаев».

…Московский профессор шел по больничному двору в сопровождении свиты из молодых врачей и студентов. Говорил, в основном, Делириозов, окружающие ограничивались лишь тем, что изредка бросали реплики и задавали вопросы.

— Итак, мои юные коллеги, — рокотал профессор, — я высказал вам мои взгляды на классификацию форм психопатии, предложенную в свое время Крепелином. Клиническая ценность описанных Крепелином типов общепризнана. И все же крепелинова классификация психопатий содержит существенные недостатки. Она основана на психологических описательных признаках, лишена определенных принципиальных обоснований и составлена без учета связи психических и соматических свойств личности и динамики их развития. Все это заставило меня, осуществив критическую переоценку указанной классификации, разработать…

Профессор умолк. Из проходной будки выскочил рослый дядя с бородой сказочного разбойника и с диким воплем устремился к автору новой классификации психопатий. За дядей гнались по пятам санитары.

— Больной находится в ярко выраженном моторном состоянии, — едва успел проговорить профессор и тут же очутился на земле. Бородатый подмял его под себя.

— Ах, вот ты какой!! — злорадно взревел сумасшедший. — Я проник в тайну вещей, просверлил от полюса до полюса земной шар, вставил в отверстие стальную ось, а ты, завистник, хочешь погубить меня!

Налетели санитары, опомнилась свита. Толпа медработников бросилась на помощь Делириозову, проявлявшему в столь трагической ситуации мужество настоящего ученого.

— Как мы себя чувствуем? — прохрипел профессор, пытаясь отодрать цепкие пальцы ненормального от своего горла. — Хрр… вы чем-то взволнованы?..

Мужественный психиатр стал сипеть. Но над буйным сумасшедшим уже трудились санитары, студенты, врачи. Объединенными усилиями им удалось освободить профессора из могучих рук больного. Началась свалка. Фрэнк сражался, как раненый ягуар, он швырял санитаров и врачей, кусался, бешено рыча, раздавал направо и налево удары. Силы, однако, были неравными. «Викингу» скрутили руки, связали.

Профессор бегло осмотрел нового пациента. Санитар подал Делириозову книжку члена кассы взаимопомощи на имя научного сотрудника одного из московских исследовательских институтов В. С. Данилова, пачку денег, изъятых у больного. В кустарнике бровей психиатра блеснули глаза

— Лю-бо-пы-ытно! — пробасил Делириозов, все еще потирая шею. — Весьма любопытно. — Он отвел в сторонку врачей: — Великолепный случай. Суля по всему… крайняя агрессивность, комбинированный бред величия и преследования. Вы ведь слышали: он, видите ли, обеспечил земной шар не воображаемой, а стальной осью и теперь опасается преследования завистником. Судя по всему, мои юные коллеги, перед нами эпилептик. Взгляните: атлетическое телосложение, сильно развитая нижняя челюсть, дрожание в пальцах рук, очень густые волосы на голове и сравнительно скудная борода. И потом, взгляните yа огромную шишку на лбу и желтоватый синяк на щеке. Как больной мог ими обзавестись? Очевидно, во время судорожных припадков. Ну, а такое доказательство, как книжка члена кассы взаимопомощи московского института? Этот… мм… Данилов… Оговариваюсь — диагноз еще нуждается в уточнении. Этот Данилов — эпилептик, страдающий драмоманией, то есть такой интересной формой сумеречного состояния, как транс.

Профессор оживился и, сам того не замечая, затеял лекцию.

— Находясь в состоянии транса, больные при поверхностном наблюдении кажутся близкими к норме. Иногда они совершают длительные путешествия. Классический пример мы имеем у Легран-Дюсоля: больной из Парижа приехал в Бомбей и, только очнувшись там, был удивлен, как и почему он туда попал.

При таких состояниях у больных обычны изменения настроения и бредовые идеи, которыми и определяется их поведение во время транса. В данном случае больной… м-м… Данилов спасался от преследования воображаемых завистников и врагов. Как только больной очнется, он страшно удивится, ибо в памяти его не сохранится воспоминаний о прошедшем.

«Эпилептик» сидел на скамье обессиленный, медленно вращая глазами. Воспользовавшись тем, что больной положил ногу на ногу, Делириозов не спеша приблизился к нему, незаметно вытащил из кармана блестящий молоточек, стукнул им по колену «эпилептика». Нога взлетела, чуть не ударив профессора по подбородку.

— Повышенный сухожильный рефлекс, — удовлетворенно пробормотал психиатр. — Зрачки расширены. Весьма интересный случай!.. Вот что, — вновь отвел в сторонку «юных коллег» Делириозов. — Я прихвачу этого больного с собой в Москву. Во-первых… м-м… Данилов — москвич, и его все равно надо доставить домой, к родным, если таковые у него имеются. Во-вторых, больной представляет несомненный научный интерес. Ведь он преодолел четырехтысячекилометровое расстояние. Этот яркий пример украсит мою монографию.

«Викинг» ликовал. Он попросил у санитаров разрешения поцеловать их в подреберье. Они отказали ему в этом и ввели беспокойного пациента в просторную светлую комнату. На дверях ее отсутствовали ручки, и открывались они с помощью проводницких ключей. Обитатели комнаты не проявили к новичку ни малейшего интереса, они были заняты собственными маниями. Рядом с койкой Фрэнка лежал очень смирный человек со свежеостриженной под машинку головой и монотонно бормотал:

— Шурин… Подлец шурин… сукин сын шурин!

Вскоре помешавшегося на шурине увели, и больше он в палате не появлялся. Зато явился парикмахер, веселый и добродушный толстяк, из выздоравливающих. Он постриг Фрэнка, побрил (во время этой процедуры «эпилептик» чувствовал себя не в своей тарелке) и вдруг выложил такую новость, что Стенли подскочил на стуле.

— А вас, дружок, домой завтра отправят. В Москву… Э э!.. Осторожно! Зарезать могу. Сам Делириозов забирает. Поэтому сейчас до вас никто не дотрагивается.

Стенли задрожал от радости. Фортуна сияла ему ослепительной улыбкой.

Утром «эпилептик» уже лежал на полке в купированном вагоне. А в этот момент, когда полковник Грановский воскликнул: «Где же он?», Стенли переезжал Волгу по знаменитому Камышинскому мосту. Облаченный в серый больничный халат, он стоял у закрытого окна, размышлял о превратностях судьбы и корчил дурацкие рожи.

Рожи предназначались санитару и проводнику, зашедшему немного поболтать с видавшим виды усмирителем буйно помешанных. Но ни проводник, ни санитар не обращали внимания на «эпилептика». Санитар рассказывал удивительные истории.

— Или вот, к примеру, случай был четыре дня назад, — степенно говорил санитар. — Привезли одного к нам… Буйствует, кричит: «Куда все памятники и монументы подевались?! Зачем пивную, где продавцом Викентьевна, в книжный ларек превратили?!» Ну, его, конечно, в палату. Плюхнулся сердешный на койку и стал слезой обливаться. «За что, мол, меня? Очень даже я здоровый. Только вовсе я из другого города!» Практикант в то время дежурил, из студентов. Посмотрел он в паспорт больного и говорит: «Это эпилептик с уклоном на бродяжничество. Из другого города приехал».

Сидит эпилептик, плачет. Потом вдруг как хлопнет себя по лбу: «Шурин! — кричит. — Подлец шурин… Сукин сын шурин!»