Читать онлайн «Ловушка для «Осьминога»». Страница 72

Когда стало ясно, что количество информации достигло такого предела, за которым накопленные сведения требуют осмысления, оба генерала отпустили сотрудников отдыхать, и Казаков предложил Третьякову немного проветриться, сменить обстановку. Он повез его за город, в доброе местечко, в Коплискую бухту, которое непривычно для Эстонии носило экзотическое итальянское имя «Рокка-аль-Маре», что в переводе на русский язык означало: «Скала у моря». Здесь еще в 1880 году бывший бургомистр Ревеля, состоятельный негоциант Жирар де Сукантон построил на высоком скалистом обрыве загородный дом. Его и назвали «Скала у моря».

Друзья прогулялись по лесу, спустились с высокого берега по трапу к морю, долго смотрели на темные валуны в белесой балтийской воде, будто разбросанные расшалившимся великаном. Потом они снова поднялись на обрыв и залюбовались проступающим на той стороне Коплиского залива силуэтом замка Тоомпеа.

– Послушай, Вадим, – сказал Третьяков, – ты знаком с творчеством китайского поэта Цао Чжи?

– Издеваешься? – удивленно взглянув на Третьякова, спросил начальник войск пограничного округа. – Тут газету едва просматриваешь, полный цейтнот с этими событиями… Не до стихов.

– Напрасно, – возразил Третьяков. – Все дело в том, как организовать отпущенное тебе время. А сти­хи… Ведь я помню, что ты их любил прежде и даже сам писал. Разве не так?

– Было дело, – смущенно признался генерал-лейтенант. – Странно даже вспомнить об этом.

– И хорошо, что было… Плохо, что ты сейчас считаешь их для себя бесполезными. У меня хлопот с этими событиями не меньше, даже к тебе в регион примчался, а каждый день заглядываю в какую-нибудь книжку стихов.

– Помогает в оперативной работе? – недоверчиво усмехнулся Вадим Георгиевич.

– Иногда непосредственно, – серьезно сказал Третьяков. – Но чаще через ассоциативные связи. Кстати, Чарльз Дарвин уже на склоне лет понял, что напрасно не увлекался стихами и музыкой, они помогли бы его научным занятиям.

– И с творчества какого поэта мне начать? – продолжая иронично улыбаться, спросил генерал-лейтенант Казаков, не определивший еще своего отношения к такому повороту в разговоре с гостем из Ленинграда.

Они много лет знали друг друга, бывало так, что и служили в одном городе. Многолетнее знакомство переросло в крепкую дружбу, которая не прерывалась, хотя сейчас резиденция Казакова размещалась в Риге. В этот раз они встретились в Таллине, выехав один другому навстречу.

– Начни с Пушкина, – посоветовал Третьяков. – У него есть ответы на многие вопросы, которые возникают у нас сейчас. Для меня его гениальность в том, что он дал искусству, а значит, и огромному пласту жизни, новое правило. Рекомендую стихи Бунина…

– Хорошо, – согласился Казаков. – А при чем здесь этот китаец? Как его…

– Цао Чжи, – подсказал начальник управления.

– Вот именно…

– Он родился в конце второго века нашей эры и был младшим братом будущего императора Вэнь Ди, это было время упадка и близкого уже конца империи Хань. Однажды старший брат приказал Цао Чжи прой­ти под страхом суровой кары семь шагов и сложить за это время стихи. За семь шагов!

– Да, у него, прямо скажем, времени было не густо, – заметил Казаков. – Как у нас с тобой… И справился?

– Цао Чжи прошел эти шаги, тут же складывая стихи. Вот они:

После некоторой паузы Казаков хмыкнул и ска­зал:

– А что? Тут есть смысл… Ты, конечно, имел в виду события последних дней… Если наложить идею стихов на смысл происходящего. Ты знаешь… Послу­шай, а почему ты именно эти стихи прочитал?

Третьяков рассмеялся:

– Сегодня утром раскрыл книжку стихов Цао Чжи «Семь печалей», – захватил с собою в дорогу, – прочитал эти строки и тут же подумал: процитирую их Вадиму. Они, кажется, и у тебя вызвали некую цепочку представлений. А говорил: нет времени газету раскрыть…

– Погоди, погоди, Лев. Тут у меня крутится некое соображение. Мы знали, что «Осьминог» приготовил нам сюрприз. Но чтобы дрессированные дельфины…

– К нам давно поступают сведения о том, что янки всерьез работают с этими «интеллектуалами моря», – отозвался Третьяков. – У них созданы секретные дельфинарии на Гавайских островах, в Ки-Уэст, штат Флорида, на военно-морской базе Сан-Диего и еще кое-где. Дельфины подвергаются и обычной дрессировке, и воздействию электронных систем через вживленные в их мозг датчики.

– У тех трех животных, которых мы сумели поймать, – заметил Казаков, – специалисты обнаружили эти устройства. Капитаны сейнеров подметили, что поначалу дельфины были как бы смущены окружившим их неводом. Затем они словно получили приказ я стали прыгать через поплавки.

– А трое остались? – спросил начальник управления. – Не сумели уйти или не захотели…

– Над этим и ломают голову специалисты, – вздохнул Казаков. – Профессор Щекин, большой специалист по дельфинам, прилетел с Черного моря в качестве консультанта. Он считает, что с этими животными «Морской ястреб» поддерживал двустороннюю связь. А вот каким образом – это предстоит разгадать…

– Люди с «Морского ястреба» помалкивают, – сказал Третьяков. – Капитан утверждает, что судно зафрахтовано экспедицией Норвежского института биологии моря. Научный руководитель экспериментальных работ некто Карл Сэндберг. От него за версту несет управлением науки и техники ЦРУ. По его утверждениям, «Морской ястреб» испытывал методы использования дельфинов в качестве загонщиков рыбных косяков.

– Тут они дали маху, – подхватил Казаков. – Не догадались для отвода глаз обзавестись хоть каким-нибудь рыбопромысловым оборудованием. Такие профессионалы и допустили прокол!

– Погоди радоваться, Вадим, – предостерегающе поднял руку Третьяков. – В этом уравнении, которое преподнес нам противник, еще достаточно «иксов» и «игреков». Они, увы, не расшифрованы.

– Твои стихи, Лева, вернее китайского младшего брата, навели меня на мысль о масштабности какой-то до конца еще не ясной операции. Если связать рейд «Морского ястреба» со случаями попыток перехода границы в портах Таллинна и Пярну… Словом, сразу много бобов варится в котелке… И все они, эти зерна, из одного стручка – родные братья.

– А если учесть сведения об активизации националистической пропаганды в эмигрантской среде скандинавских стран, то… Видишь, как синхронно мы стали соображать, Вадим. Кстати, наши таллиннские коллеги зафиксировали кое-какую отнюдь не лояльную деятельность одного преподавателя высшей школы. К нему давно присматривались, но этот человек ловок, как угорь, и не давал никаких зацепок. Теперь есть основа­ния подозревать его причастность к истории с контейнером в порту и зайцем в Пярну.

– Его взяли под наблюдение? – спросил Казаков.

– Разумеется. Работают доцента таллиннские ребята, кое-кого я дал им из собственных сотрудников, для резерва. Меня держат в курсе событий. Он, этот «активист», засветился во время подхода к дяде того Пенсаса, который пытался прорваться через границу на участке Кронборгского отряда. Помнишь ту историю?

– Ну как же, – отозвался Казаков. – Специальный циркуляр получил со всеми подробностями.

– Тот дядя служил в легионе, потом разбойничал в лесу, отбыл наказание, сидел тихо, как будто бы не вредил, если не считать того, что, как мы теперь уже установили, воспитал племянника в духе злобной ненависти к Отечеству. А сейчас есть все предпосылки считать, что дядя задумал податься на север. А если учесть, что он работает в мехмастерских рыболовецкого колхоза, старший Пенсас может оказаться твоим клиентом, дорогой пограничник.

– Надо сделать все, чтобы до этого не дошло. А это уже по вашей части, товарищ чекист.

– По нашей, по нашей, – согласился Третьяков. – Лично я в Таллинне гость, координирую наши мероприятия с прибалтийскими… Вроде как старший среди равных на побережье. И не потому, что семи пядей, а попросту центр считает: главная цель происков «Осьминога» – в Ленинграде. Остальное – сопутствующие акции.

Разговаривая, они подошли к музею старого крестьянского быта под открытым небом. Среди, высоких сосен разместился хутор, за ним стояли ветряная мельница, рига, кузница, баня, старинная часовня.

– Какие молодцы, – сказал Третьяков. – Сохранили для потомков. Гольбах говорил, что нет и не может быть ничего вне природы. А я бы добавил: и вне истории…

– Традиции – великая вещь, – согласился Казаков. – Тот, кто отвергает прошлое, останется без будущего. Пойдем смотреть мельницу? У нас есть еще немного времени.

– С удовольствием, но в следующий раз, – ответил Третьяков.