Читать онлайн «Гламорама». Страница 88

37

Этой осенью мы с Джейми Филдс, Бобби Хьюзом, Бентли Харрольдсом живем в гигантской квартире, обставленной в духе хайтека и индустриального стиля с небольшой примесью ардеко и миссьона, как это принято то ли в восьмом, то ли в шестнадцатом округе. Мы располагали пятьюстами квадратными метрами жилой площади с пуленепробиваемыми окнами, которая оплачивалась иракскими деньгами, отмытыми через венгерский банк. Чтобы попасть в дом, следовало отключить сигнализацию и пройти через двор. Внутри крутая винтовая лестница соединяет все три этажа, все окрашено в приглушенные оливково-зеленые, светло-коричневые и нежно-розовые тона, а в подвале — тренажерный зал, стены которого украшены рисунками Клементе. Дорогая открытая кухня от Biber включает в себя шкафчики из макассарского черного дерева и крашеного тюльпанового дерева, а еще там имеются духовка фирмы Miele, две посудомоечные машины, и холодильник со стеклянной дверцей, и морозильник Sub-Zero, и сделанная на заказ стойка для винных бутылок и баночек с пряностями, и промышленный ресторанный пульверизатор, установленный в выемке, отделанной нержавеющей сталью, рядом с отделанной тиковым деревом сушкой, на которой сохнут фарфоровые тарелки в пятнышках позолоты. Гигантская фреска работы Франка Мура доминирует над кухонным столом, освещенным шелковым абажуром от Fortuny.

Подсвечники от Serge Moillet висят над сверкающим зелено-белым полом террасы и коврами, изготовленными по рисунку Кристины ван дер Хурд. Повсюду стеклянные перегородки и огромные белые свечи с запахом цитронел-лы, высокие стеклянные стойки для компакт-дисков, и камины из белого стекла, и стулья от Dialogica, прикрытые синелью от Giant Textiles, и обитые кожей двери, и стереосистемы, и кресла от Ruhlman перед телевизорами, подключенными к спутниковым антеннам, принимающим до пятисот каналов со всего мира, и книжные полки, заставленные кубками, тянутся вдоль всех стен, а на столах лежат сваленные в кучи мобильные телефоны. В спальнях — глухие шторы от Mary Bright и коврики от Maurice Velle Keep, и шезлонги от Hans Wegner, и оттоманки, обтянутые кожей от Spinneybeck, и диваны с драпировкой Larsen, и поставленные рядом с диванами карликовые деревца, а стены спален тоже отделаны кожей. Кровати изготовлены в Скандинавии, а полотенца и простыни — Кельвином Кляйном.

Вся квартира охвачена сложной видеосистемой внутреннего наблюдения (а внешние камеры оборудованы встроенной подсветкой), а также сложной охранной сигнализацией. Коды приходится запоминать каждую неделю, потому что именно с этой периодичностью они меняются. В гараже стоят две «БМВ», снабженные системами спутниковой навигации, «чистыми» номерными знаками, пуленепробиваемыми стеклами, безопасными шинами, ослепляющими галогенными фарами спереди и сзади, бамперами-таранами. Дважды в неделю все электроприборы подвергаются проверке — телефонные линии, розетки, ноутбуки, настольные лампы, туалеты. За запертыми дверями — комнаты, а за этими комнатами — вновь запертые двери, а в этих комнатах коробки и чемоданы — в основном от Gucci и Vuitton — стоят вдоль стен в ожидании, когда же ими воспользуются. В других потайных комнатах — промышленные швейные машины, полосы взрывчатки, ручные гранаты, автоматические винтовки М-16, пулеметы, целый шкафчик с зарядными устройствами, детонаторы, пластит, электрокапсюли. В одном из шкафов — десятки дорогих костюмов, подбитых кевларом, достаточно толстым для того, чтобы остановить пулю, выпущенную из автоматического оружия, или осколок снаряда.

Все телефоны в доме способны анализировать голоса звонящих с целью обнаружить в них микровибрации, которые указывают на то, что говорящий волнуется или лжет, — в этом случае на корпусе телефона вспыхивает светодиодный индикатор. Кроме этого, на них также установлены анализаторы, которые прозванивают цепь электрическими импульсами, позволяющими установить, прослушивается ли разговор. Кроме того, все телефоны в доме снабжены цифровыми скремблерами, превращающими звуки голоса в поток цифровых данных, которые расшифровываются аналогичным устройством на другом конце линии, но для постороннего наблюдателя звучат как обычный шум в трубке.

В первую же неделю в Париже Бобби неожиданно устроил шикарный прием с коктейлями в честь Джоэля Сильвера, который закончился тем, что герой вечера принялся хвастаться только что прилетевшему из Сакраменто Ричарду Доннеру своим новым трейлером за три миллиона долларов, а кто-то еще начал рассказывать о том, как он перевозил своих собак на «конкорде», после чего заявилась Серена Альтшуль и выступила перед нами с подробным отчетом о жизни за кулисами во время последних туров группы The Bush и одной звезды рэпа, которую вскоре после этого убили, а потом пришли Хэмиш Боулз с Бобби Шортом, а затем — бамс, бамс, бамс! — один за другим югославская кронпринцесса Катерина, греческий принц Павлос, иорданская принцесса Сумайя, а еще Скит Ульрих в костюме от Prada и рубашке с отложным воротничком, и сначала мне показалось, что он ужасно рад меня видеть, несмотря на то что, когда мы виделись в последний раз, я налетел на него и тут же стремительно исчез на темных улицах Сохо. Скит насторожился, заметив, как пристально я рассматриваю упавший на пол «Mentos». Тогда я нагнулся, подобрал конфетку, отправил ее себе в рот и принялся интенсивно жевать.

— По-моему, тебе пора, гм-м, научиться смотреть на вещи с более положительной стороны, — нерешительно заметил Скит.

— Я говорю забвению «Привет!», — отозвался я, энергично жуя «Mentos».

Он замолкает, затем пожимает плечами, мрачно кивает и поспешно отходит от меня.

Мимо проходит Аврора Дюкас, затем Ив Сен-Лоран и Таки. Всю вечеринку иракский посол не отходит ни на шаг от Бобби, который постоянно делает мне знаки, чтобы я не стоял на месте, а активно общался. И я провожу все начало вечера, нервно болтая с Дианой фон Фюрстенберг и Барри Диллером и постоянно пытаясь подобраться при этом поближе к Джейми, которая то игнорирует мое присутствие, то истерично смеется, тиская бассет-хаунда, которого кто-то притащил с собой на вечеринку, а бармены наливают шампанское в хрустальные фужеры, делая при этом вид, что не замечают нас. Как легко предсказать, ближе к ночи вечеринка становится все более и более отвязной, и гости принимаются плясать под «Republica», и появляются Кейт Мосс и Наоми Кэмпбелл в сопровождении Артиста, Ранее Известного Как Принц, и приходят Том Форд с Доминик Браунинг, а у меня завязывается плотная беседа с Майклом Дугласом насчет сафари категории хай-энд, в то время как в руке я держу тарелку с весьма аппетитным омаром, а из динамиков гремит «I'm Your Boogie Man» в исполнении КС and the Sunshine Band, что служит для Джейми сигналом приступить к пляскам, а для меня — изумленно взирать на нее. Слово «ВЕЧЕРИНКА» пылает у нас над головами, написанное яркими, разноцветными буквами.

Брюс покидает вечеринку, как только на ней появляется сын французского премьера, а Тамми запирается наверху в туалете с бутылкой шампанского и впадает в близкое к истерике состояние, и некто — скорее всего тот нажравшийся студент кинематографического факультета Нью-Йоркского университета, что провел несколько ночей у нас в квартире и постоянно предлагал всем прикурить от его зажигалки, — дает мне свой телефонный номер, накорябанный на последней странице старого «Le Mond» дорогим на вид пером, которое он явно одолжил у кого-то из знаменитостей. Новый тренажерный зал Дэвида Бартона открывается где-то в районе Ла Пигаль, и иорданская принцесса Сумайя восхищенно шепчет: «О, это великолепно!» Режиссер и Феликс вместе с большинством киношников потирают руки от того, в каком направлении развиваются события на вечеринке. В конце концов я падаю на скамейку во дворе и пьяно бормочу: « Bonjour, чувак!» — покидающему вечеринку Питеру Дженнингсу, но, пока я лежал на скамейке, у меня занемела нога, так что мне приходится скакать на одной обратно в зал, где я пытаюсь пригласить на танец Джейми, но Бобби мне этого не разрешает.

Сегодня мы побывали на следующих показах: Готье, Comme des Garзons и — после короткой остановки на новой квартире Франка Малио где-то по соседству с Елисейскими полями — Галлиано (гигантские белые шторы, нетипично современное освещение, звучит «Stupid Girl» Garbadge, модели кланяются, нам нужно алиби), затем неизбежный ужин в «Les Bains» в честь Дриса ван Нотена, охранники втаскивают нас в зал, я одет с ног до головы в Prada и успокаиваю себя лошадиными дозами ксанакса, поскольку событие нас ожидает явно навороченное, и говорю всем и каждому: «Привет, зайка!», использовав при этом практически весь мой арсенал интонаций, а именно — Канделас Састре, и Питеру Бирду, и Элеанор де Роган-Шабо, и Эммануэлю де Брантесу, и Грегу Хансену, и дантисту, услугами которого я некоторое время пользовался, пока жил в Санта-Фе, когда Хлое отправилась туда на съемки, и Инее Риверо, а кругом слишком много фотографов, закупщиков и пиарщиков, и все девушки пришли с сумочками из соломки и в платьях пастельных тонов, а клуб заставлен огромными напольными букетами из роз и гардений. Почему-то я постоянно слышу, как кто-то произносит слово «насекомые», а когда я прикуриваю сигарету, я замечаю, что сжимаю в руке бумажку в тысячу франков, которую Джейми зачем-то дала мне на показе Галлиано, в то время как я сидел рядом с ней и меня колотил озноб. В это утро за завтраком Бобби ничего не сказал нам о том, куда он направляется сегодня, но поскольку к этому времени было отснято уже огромное количество сцен, в которых я не принимал участия, я ограничивался тем, что старательно запоминал свои реплики и появлялся там, где мне полагалось по графику съемок, стараясь оставаться по возможности незаметным и не попадаться на глаза.