Читать онлайн «В поисках древних кладов». Страница 157

Король был стар, никто не знал, сколько ему лет, но на рубеже столетия он уже был доблестным воином. Его мускулы, когда-то крепкие, растянулись так, что живот свисал на колени и кожа пестрела растяжками, как у беременной женщины.

Его голова казалась слишком большой для узких плеч, она едва держалась на шее, но из складок обвислой кожи на гостя внимательно смотрели яркие, живые глаза.

— Как поживает мой старый друг Тшеди? — спросил король писклявым, тонким голосом.

Зуга в последний раз видел деда по материнской линии двадцать лет назад; он запомнил только длинную развевающуюся белую бороду.

— Очень хорошо, — ответил Зуга — Он шлет вам привет и наилучшие пожелания.

Старик в кресле удовлетворенно кивнул большой нескладной головой.

— Можешь преподнести дары, — разрешил он, и оттуда, где сидели индуны, донесся легкий гул голосов.

Даже колдун у костра поднял глаза, когда три воина Ганданга, сгибаясь под тяжестью, внесли огромный бивень и опустили перед креслом короля.

Колдуну явно не понравилось, что кто-то посмел прервать церемонию ритуального очищения и отвлек всеобщее внимание от его персоны. Он с двумя помощниками снял с огня дымящийся горшок, поднес его к трону и опустил между ног короля, обставив эти действия как помпезное представление.

Колдун и его помощники подняли большую накидку из вышитой шкуры леопарда и растянули ее, как палатку, над креслом короля, так, чтобы под ней скапливался пар, поднимавшийся из горшка. С минуту из-под мехового одеяла доносились приступы кашля, потом колдун убрал накидку. С короля ручьями стекал пот, он задыхался, из покрасневших глаз лились слезы, но с кашлем из него исторглись все демоны, а слезы и пот очистили его тело.

Собравшиеся в почтительном молчании ждали, пока король переведет дыхание. Колдун удалился готовить следующую порцию варева. Все еще хрипя и кашляя, король запустил руку в сундучок, стоявший позади кресла, и вытащил запечатанный пакет, присланный Зугой.

— Скажи эти слова. — Король протянул пакет гостю, требуя, чтобы тот прочел письмо.

Король был неграмотен, но тем не менее хорошо понимал назначение письменности. Почти двадцать лет он вел переписку с дедом этого белого человека, и тот всегда присылал письмо с одним из послушников своей миссии, чтобы тот прочитал его королю и записал ответ.

Зуга выпрямился и вскрыл пакет. Он прочитал послание вслух, попутно переводя с английского, и слегка приукрасил первоначальный текст.

Когда он закончил, старейшины племени погрузились в почтительное молчание, и даже король по-иному, с уважением взирал на стоявшего перед ним высокого человека в великолепном наряде. Отсветы костра плясали на полированной латуни пуговиц и блях парадного мундира майора, алая ткань, казалось, полыхает, как языки пламени.

Колдун подошел к королю, неся горшок с дымящимся снадобьем, и хотел снова вмешаться, но Мзиликази раздраженно отогнал его.

Зуга понимал, что настал момент, когда интерес короля достиг высшей точки, и вкрадчиво спросил:

— Видит ли король эти знаки моей королевы? Это ее особые знаки; такой знак должен иметь каждый правитель, он доказывает его власть и незыблемость его слов.

Гость обернулся и сделал знак носильщику, стоявшему на коленях у ворот позади него. Перепуганный парень подполз к ногам майора и, не осмеливаясь поднять глаза на короля, вручил Зуге небольшую коробочку из-под чая, в которой лежали резная печать из слоновой кости и палочки воска.

— Я изготовил такую печать для короля, чтобы все знали его власть и могущество.

Мзиликази не мог скрыть любопытства; он вытянул шею и подозвал гостя поближе. Зуга опустился перед ним на колени и расплавил воск в крышке от чайницы, подогревая ее свечкой, зажженной от костра. Подготовив воск, он прижал к нему печать и, когда воск застыл, протянул оттиск королю.

— Это слон. — Мзиликази с едва скрываемым изумлением узнал изображение зверя.

— Великий Черный Слон матабеле, — подтвердил Зуга.

— Скажи эти слова. — Король коснулся надписи по краю печати и велел перевести ее.

— Мзиликази, Нкоси Нкулу.

От восторга король захлопал в ладоши и передал отпечаток старшему индуне. Восковой оттиск переходил из рук в руки, все ахали и прищелкивали языками.

— Бакела, — сказал король Зуге. — Приходи ко мне на следующий день после церемонии Чавала. Нам нужно о многом поговорить.

Взмахом руки он отпустил молодого белого человека в роскошном наряде и безропотно отдался заботам настырного лекаря.

После полуночи взошла полная луна, и, приветствуя ее, люди подбросили в костры свежих дров. Забили барабаны, началось пение. До этой минуты ни один человек не смел собрать ни зернышка из нового урожая, восход луны возвещал о начале Чавала, танце первых плодов, и весь народ предавался веселью.

На следующее утро начался праздник. Многочисленные полки выстроились перед королем, колонной вошли на обширную арену огороженного частоколом загона для скота, и земля сотряслась от топота шагающих в унисон босых пяток. Двадцать пять тысяч закаленных, мускулистых, хорошо обученных воинов одновременно поднимали ноги до уровня плеч и с силой обрушивали на землю.

— Байете! — приветствовали они короля.

— Байете! — снова топнули ноги.

— Байете! — раздалось в третий раз, и танец начался. Ступая след в след, покачиваясь и распевая, полки подходили к тронному креслу Мзиликази. Сложные фигуры исполнялись одновременно и так слаженно, что можно было подумать, что шествует одно-единое существо. Шиты скрещивались и разворачивались, как чешуя громадной рептилии, пыль клубами нависала над рядами танцующих, и они появлялись из завесы, как привидения. Вокруг их ног мелькали юбки из хвостов циветты, из шкур обезьян, лис и кошек, и казалось, будто люди отделились от земли и парят на облаке пыли в мягких волнах мехов.

Из рядов танцующих выходили лучшие бойцы и герои каждого полка, они с гордостью кричали «Гийя!», прыгали выше головы, яростно пронзали копьем воздух и выкрикивали боевой и победный клич. Под жарким солнцем пот увлажнял их тела и стекал крупными каплями.

Вздымавшиеся волны всеобщего возбуждения охватили Мзиликази, король один за другим осушал подносимые девушкой горшки с пивом, глаза его вылезли на лоб, и он не мог больше сдерживаться. Он с трудом поднялся с кресла и заковылял на опухших, изуродованных ногах. Воины расступились, освобождая ему место.

— Мой отец — лучший танцор в стране матабеле, — сказал Ганданг, сидевший на корточках возле Зуги.

Старый король попытался подпрыгнуть, но не сумел оторваться от земли. Он шаркал ногами, разводил руками, будто что-то хватая, пронзал воздух игрушечным копьем.