Читать онлайн «В поисках древних кладов». Страница 130

К полудню небольшая потрепанная колонна выбралась из зарослей высокой мокрой травы, покрывавшей дно долины, и, скользя и чертыхаясь, начала карабкаться на дальний склон.

Дождь лил пять дней и пять ночей. Иногда небеса разражались гулким ливнем, и тогда вода низвергалась сплошной стеной, иногда надолго зависала холодная промозглая изморось. Они с трудом пробирались по предательской размокшей почве, а мелкая серебристая пелена обволакивала их, как одеялом, и гасила все звуки, кроме бесконечного шелеста леса и тихого шепота ветра в вершинах деревьев.

С земли поднимались малярийные испарения. С каждым вздохом они проникали в легкие, по утрам корчась и извиваясь в низинах, как призраки истерзанных душ. В первую очередь симптомы болезни появились у носильщиков, так как малярия засела у них в костях, а холодный дождь выгнал ее наружу. Они тряслись в непроизвольных приступах дрожи, стуча зубами так, что казалось, те вот-вот разобьются, как фарфор. Однако болезнь была для них привычной, и они сохраняли способность идти.

Полуголые люди, шатаясь как пьяные от лихорадки, кипящей в крови, выбиваясь из сил, тащили громоздкую статую в нескладной упаковке из травы и коры то вверх, через скалистый кряж, то вниз по другому склону. Дойдя до берега реки, они с облегчением бросили ее и рухнули в грязь, даже не пытаясь прикрыться от безжалостного дождя.

Там, где пролегали пересохшие русла с наносами сухого песка, сверкавшими на солнце, как альпийские снежные поля, с тихими прудами, полными неподвижной зеленой воды, с высокими крутыми берегами, где в норах гнездились красавцы зимородки и маленькие яркие, как самоцветы, щурки, теперь бушевали неистовые вихри коричневой воды. Они переливались через высокие берега и размывали корни огромных деревьев, опрокидывая их в реку и унося, как тонкие тростинки.

Не было способа человеку переправиться через эти бурные, пенистые потоки. Вниз по реке со скоростью скачущей лошади пронесся труп утонувшего буйвола с раздутым розовым брюхом и торчащими в воздух ногами.

Зуга угрюмо стоял на берегу и понимал, что опоздал. Разлив рек поймал их в западню.

— Придется идти вдоль реки, — проворчал он и рукавом промокшей охотничьей куртки вытер потоки воды, струившиеся по лицу.

— Тогда путь лежит на запад, — с болезненным злорадством сказал Ян Черут, и не было нужды что-либо больше пояснять.

На западе лежало королевство Мзиликази, короля матабеле, и они уже приблизились к той смутно обозначенной области, которую Том Харкнесс на своей карте пометил:

«Выжженные земли. Здесь импи Мзиликази убивают всех чужестранцев».

— И что ты предлагаешь, о луч золотого готтентотского солнца? — горько спросил Зуга. — Или у тебя выросли крылья, чтобы перелететь через это? — Он указал на широкий стремительный поток, где гребешки волн, казалось, стояли неподвижно, как резные статуэтки, отмечая положение подводных скал и невидимых коряг. — А как насчет жабр и плавников? — продолжал Зуга. — Покажи, как ты плаваешь, а если у тебя нет ни крыльев, ни плавников, может быть, дашь мне хороший совет?

— Да, — так же язвительно ответил Черут. — Мой совет таков: во-первых, слушать добрых советов, когда их дают, а во-вторых, бросить это в реку. — Он указал на упакованную статую и запечатанный ящик с мундиром.

Не дожидаясь, пока он закончит, Зуга повернулся к нему спиной и прокричал:

— Сафари! Всем подняться на ноги! Выступаем!

Они медленно продвигались на запад и немного на юг, но маршрут, проложенный сетью рек и затопленных долин, слишком сильно уводил их на запад, и даже Зуге было трудно сохранять спокойствие.

На шестой день дождь стих, сквозь просветы в тучах проглянуло небо, вымытое до глубокой аквамариновой синевы, и появилось набухшее жаркое солнце. Под его лучами от одежды повалил пар, а лихорадочный озноб носильщиков утих.

Даже при сомнительной точности хронометра Зуге удалось в полдень по местному времени наблюдать прохождение солнца по меридиану и определить широту. Они ушли на юг не так далеко, как он полагал по навигационному счислению пути, и поэтому, возможно, продвинулись на запад даже дальше, чем показывали его предположительные вычисления долготы.

— В стране Мзиликази климат суше, — успокаивал себя Зуга, упаковывая навигационные приборы в промасленную кожу, — а я англичанин, внук Тшеди. Что бы там ни писал старина Том, даже матабеле не посмеют преградить мне путь. — К тому же с ним талисман, каменная птица, и он защитит его.

Баллантайн решительно повернул на запад и повел свой караван дальше. Ко всем их страданиям добавилось еще одно несчастье. У них не было мяса, не было ни крошки с того дня, как они ушли из покинутого города.

После первого натиска дождя огромные стада животных, собиравшиеся у последних невысохших прудов и источников, свободно разбрелись по всей обширной стране: каждая канава и неровность почвы наполнились свежей сладкой водой, а выжженные солнцем равнины зазеленели первыми робкими побегами молодой травы.

За пять дней похода под дождем Зуга видел только небольшое стадо козлов, самой невкусной африканской дичи — их мясо пропитано отвратительным, похожим на скипидар мускусным запахом. Могучий козел в косматой сливово-коричневой шубе во главе группы безрогих самок галопом проскакал мимо охотника, высоко вскинув голову с широко раскинутыми рогами, похожими формой на лиру. С каждым прыжком ярко вспыхивало белоснежное круглое пятно под хвостом. Он пронесся сквозь мелкую изморось и исчез в кустах хурмы. Зуга вскинул тяжелое ружье и навел на козла.

У него за спиной голодные носильщики повизгивали от предвкушения, как свора охотничьих собак. Зуга мгновенно прицелился и нажал на спусковой крючок.

Под ударом бойка пистон взорвался с резким треском, но вслед за этим из дула не вырвалось пламя, не прогремел выстрел, не раздалось тяжелого глухого удара свинцовой пули о плоть. Ружье дало осечку, и красавец козел галопом увел свой гарем подальше от опасности. Они тотчас же исчезли в кустах за завесой дождя, и стихающий топот их копыт звучал как насмешка над человеком. Вытаскивая пулю и патрон похожим на штопор инструментом, прикрепленным к шомполу, он раздраженно ругался. Оказалось, что предательский дождь каким-то образом проник в ствол, возможно, через боек ударника, и порох намок так, словно ружье уронили в бурный коричневый поток.

На шестой день солнце палило во всю мощь, и Зуга с Яном Черутом на несколько часов разложили грязно-серое содержимое мешков с порохом на ровной скале и как следует просушили его, чтобы уменьшить вероятность того, что в следующий решающий миг ружье опять даст осечку. Пока порох сушился, носильщики сбросили поклажу и, хромая, пошли искать местечко посуше, чтобы вытянуть ноющие руки и ноги.