Читать онлайн «На дорогах войны». Страница 41

Как-то штурмфюрер СС доктор Эйзлер обратил внимание Эльзы на татуировку заключенных. И комендантша стала часто появляться в каменоломнях, где люди работали полуобнаженными. Наведывалась она и в специально оборудованную комнату, из которой рассматривала моющихся в бане заключенных. После ее посещений вскоре исчезал то один, то другой узник. Жертвам доктор Эйзлер вводил при помощи шприца яд, а из татуированной кожи убитого изготовлялись сумочки, перчатки и абажуры, которые шли на европейский рынок…

Страшную славу имел в лагере сорок шестой блок. Там размещался так называемый «гигиенический институт». В нем заключенным прививали инфекционные болезни, проверяли действие ядовитых лекарственных средств. Конвейером смерти был крематорий с его шестью печами. Смрадный чад, витавший над лагерем, все время напоминал о сотнях замученных и сожженных…..

…Однажды к Бакланову подошел узник из русского блока и предложил зайти в общелагерную санитарную часть. Так Степан познакомился с Николаем Симаковым, сибиряком, бывшим оружейным мастером. Симакова товарищи буквально выхватили из лап смерти. Донельзя истощенный, ослабевший, он заболел туберкулезом и был помещен в «палату смертников». Оттуда, с помощью австрийского врача — коммуниста Густава Вегера (среди обслуживающего персонала было много заключенных), Николая перевели в общелагерную санитарную часть. Больные делились с русским пайком, доктора, с трудом доставая лекарства, боролись за его жизнь.

Во время болезни к Симакову присматривались, выясняли настроение. А когда Николай почувствовал себя лучше, Густав Вегер познакомил его с чешским коммунистом Кветом Винцейном.

Квет часто встречался с Симаковым. Убедившись в благонадежности русского, сообщил: в лагере есть подпольный центр борьбы с фашизмом.

К концу декабря в бараках советских военнопленных стихийно возникли группы борцов Сопротивления. Они противодействовали фашистской пропаганде, устанавливали интернациональные связи, поднимали авторитет советских людей среди тех, кто отравлен антисоветской пропагандой, поддерживали ослабевших.

И вот — первая встреча руководителей подпольных групп. Она состоялась через несколько дней после разговора Степана с Симаковым, там же, во дворе лагерной части. На совещание пришли Николай Симаков, Михаил Левшенков, Александр Купцов, Иван Ногайцев и другие. На совещании присутствовал товарищ Вальтер Бартель.

Вальтер Бартель, ныне директор института современной истории Германской Демократической Республики и профессор Берлинского университета, к тому времени возглавлял Интернациональный подпольный центр борьбы с фашизмом. Член Коммунистической партии Германии с 1923 года, он и раньше подвергался репрессиям: с 1933 по 1935 год содержался в тюрьме Бранденбург, а с 1939 года его заточили в Бухенвальд.

На совещании был избран русский военно-политический подпольный центр военнопленных и политзаключенных. Николай Симаков — руководитель центра, Степан Бакланов — руководитель военного сектора. Были созданы секторы безопасности, политический и другие.

Лагерь каждый день пополнялся новыми узниками. Летом сорок третьего года с одной из колонн прибыл бывший комиссар минометной роты уралец Степан Бердников. После жестоких боев в одной из неравных схваток он попал в плен. Трижды пытался бежать, и трижды враги настигали его. И вот последний, страшный лагерь Бухенвальд. На полосатой одежде Бердникова нарисованы мишени. Степан стал «флюг-пунктом», человеком-мишенью. Трижды бежавший из лагерей, он был зачислен в число особо опасных. Любой охранник, если ему вздумается, мог пристрелить его в любой момент…

С раннего утра Степан, «подкрепившись» брюквенной баландой, отправлялся вместе с другими узниками в рабочих командах на каторжный труд. В каменоломнях вручную дробили скалу, и, нагрузив трехтонную вагонетку, десять человек толкали ее с полкилометра наверх. Кто падал, того ждала смерть. Таких охрана травила овчарками, расстреливала тут же, на месте. Иной раз вагонетка срывалась вниз и крушила тех, кто попадался на пути.

Казалось, нет никакого выхода из этого ада… Но вот однажды к Степану подсел невысокий, худой человек в очках. Он, словно невзначай, узнал, откуда Бердников родом, кем работал.

Сергей Котов — так звали нового знакомого — оказался активным подпольщиком. Он, в свою очередь, познакомил его с Алексом Нагелем, немецким коммунистом. Этот голубоглазый сдержанный человек в двадцатые годы закончил Московский институт красной профессуры. Активный антифашист, он уже одиннадцать лет скитался но разным лагерям смерти. Алекс Нагель, работая в «арбайт-статистике» (учреждение, где были на учете политзаключенные, откуда их распределяли по рабочим командам), сумел помочь Бердникову избавиться от его клейменой лагерной «униформы». Он же устроил Степана на работу в прачечную.

Позднее Бердников получил от Котова первое боевое задание: изучить тех, с кем он вместе работал. Для Бердникова начались новые дни, теперь он твердо знал: борьба не прекращается!

Бывшие рабочие и инженеры проявляли немало изобретательности, чтобы «научно» гробить военную технику и снаряжение, отправляемые на фронт.

Предприятие «Дав». Заключенные осторожно, чтобы «не повредить», складывают готовые к отправке оптические приборы. Но вот охранники вышли из склада. Грузчик моментально извлекает шприц и впрыскивает в механизм прибора серную кислоту. Потом так же бережно, как и прежде, кладет прибор на место. Попробуй-ка найти следы диверсии!..

Через верных друзей, через лагерную администрацию, в которой было немало подпольщиков, заключенные в Бухенвальде узнавали о патриотических делах антифашистов на других предприятиях. На авиационном заводе в Мюльзене заключенные, не стерпев пыток и издевательств, связали гитлеровцев и, облив их бензином, подожгли. Патриоты сами погибли в огне, но завод уничтожили.

Узники Бухенвальда, мужественно боровшиеся с фашизмом, восхищались героизмом своих братьев по несчастью в Лейпциге. Там на заводах № 1 и № 3 21 января 1944 года утром остановились все станки. Заключенные, сняв головные уборы, в молчании чтили память великого Ленина. Пять минут во всех цехах стояла безмолвная тишина…

Не было в сердцах узников страха перед смертью, бессильными оказались перед их стойкостью палачи. В те мрачные дни заключения не один узник вспоминал гордые и вещие гоголевские слова:

«Да разве найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила русскую силу!»

Политический отдел центра во главе с Сергеем Котовым и сектор агитации и пропаганды во главе с Михаилом Левшенковым вели большую агитационную работу среди узников! Немецкие подпольщики имели свой радиоприемник. Вальтер Бартель и Квет Винцейн (сейчас он работает в Центральном Комитете Коммунистической партии Чехословакии) информировали о положении на фронтах. Сводки Совинформбюро переписывались от руки и распространялись «по цепочке».

Русские подпольщики собрали свой радиоприемник. Лев Драпкин и Алексей Лысенко работали в радиомастерской одного из заводов лагеря. Там они «позаимствовали» радиодетали и в старом ведре из-под мармелада смонтировали приемник. Ведро закрывали крышкой, а сверху накладывали сапожную мазь. Радиоприемник хранили в разных местах. Михаил Левшенков записывал передачи и вручал их Котову, а тот — другим подпольщикам. И как же дорог был голос Родины, голос, который каждый день возвещал о новых победах на фронте, о приближении свободы!

Однажды Котов попросил Степана Бердникова:

— Завтра День Парижской коммуны. Ты не смог бы сделать для иностранцев сообщение?

Бывший учитель, конечно, помнил незабываемые события той поры. И вот на другой день в бараке состоялось «торжественное заседание». Степан Бердников рассказывал о коммунарах, и его слова тут же переводили на французский, польский, испанский, чешский…

Позднее, когда лектор «оправдал доверие», ему поручили подготовить очерк краткого курса истории партии, и он трудился над ним около трех месяцев, восстанавливая по памяти, по крупицам, что было близко и дорого сердцу. Работал Бердников ночами в яме пятьдесят первого блока, а на постах, охраняя его, стояли верные товарищи…

Много выдумки вкладывали узники, чтобы заполнить тетрадный листок — подпольную газету «Правда пленных» — острыми, разящими заметками. Газету писали от руки так же, как листовки и воззвания.

Из уст в уста передавались шутки, антифашистские анекдоты, фронтовые веселые эпизоды. А позднее организовали и подпольную художественную самодеятельность. В дни советских праздников ставили настоящие концерты, конечно, в строгой конспирации.