Читать онлайн «Генерал Кононов. Том I». Страница 9

С этой целью они и старались немедленно возглавить все стихийно возникшие казачьи вооруженные отряды немецкими офицерами. Это подтвердилось сразу же с возникновением первого вооруженного казачьего отряда на казачьей территории, т. е. нашей сотни. Все надежды которые казаки носили в своих душах сразу же рухнули. Стало видно, что немцы хотят казачьи вооруженные отряды сделать своим немецким войском, и отнюдь не казачьим.

В сотне пошел ропот.

Особенно возмущались старые казаки. Было похоже на то, что сотня разбежится. Очевидно, переводчики доложили немцам о настроении казаков и нас построили объясниться. Спокойно выслушав наши доводы и требования, старший лейтенант, баран фон Волькенхаузе нам ответил, что он понимает нас и солидарен с нами, но немецкое командование, решив использовать нашу сотню, как боевую разведку, в виду того, что среди казаков вашей сотни нет профессиональных ни офицеров, ни подофицеров, нашло необходимым назначать в сотню немецких командиров и, что для успешной борьбы против Сталина, казаки должны относиться с довернем к немецкому командованию. Затем, выразив уверенность, что немецкие командиры будут достойными боевыми друзьями таким воинам, как казаки, он распустил сотню. После ряда совещаний сотня выразив полное доверие старшему лейтенанту барону Волькенхаузену и признала его своим командиром. Вскоре мы получили немецкое обмундирование и оружие. Однако за нами оставалось право носить казачью форму в праздничные дни вне службы.

Всех старых казаков определили в хозяйственный взвод-обоз. Молодежь начали учить немецкой муштре. За короткий срок мы легко овладели этим искусством и исполняли все не хуже любого немецкого солдата.

Наша казачья сотня получила наименование: — 10-й казачий разведывательный эскадрон при 4-м велосипедном полку Скоро после этого к нам пришло пополнение: целый взвод казаков, сформировавшийся где-то на Украине, прибыл в сотню. Взвод привел старший лейтенант артиллерии Красной армии Димитрий Карюк. Карюк свободно владел немецким языком. Двадцатипятилетний Карюк был высок, хорошо сложен и красив, в его манере распоряжаться чувствовался кадровый командир. Он понравился командиру эскадрона и последний оставил его на должности командира взвода и добился у своего начальства для Карюка чина немецкого унтер-офицера.

Зимой, в начале 1942 г., наш эскадрон был переброшен в село Лакадиминовка, где приступил к изучению несения разведывательной службы на немецкий лад. Наши немецкие командиры оказались профессиональными кавалеристами-разведчиками, с большой боевой практикой. У каждого из них грудь была украшена многими боевыми орденами, включая и Железные Кресты первого класса. Старший лейтенант барон фон Волькенхаузе был истым аристократом, но это заключалось не только в титуле немецкого барона или красивой породистой физиономии, он действительно был аристократом по натуре и всему своему поведению. Жестоко строгий в службе, он был хорошим товарищем вне службы. Его отношение к нам, казакам, было настоящим командирским отношением: строг на службе, хороший товарищ вне ее. Молодой и жизнерадостный, в свободное от занятий время, он принимая участие во всех, затеянных нами играх. Мы боролись, играли в чехарду, бегали на перегонки и т. п. Помню, однажды играя в чехарду, один казак маленького роста, никак не мог перепрыгнуть через высокого Волькенхаузена, который сгибался в три погибели. Однако казак, каждой раз пытаясь перепрыгнуть, садился ему на шею и оба с хохотом валились на землю. Кончалось свободное время, начиналась служба и наш веселый товарищ по играм, становился строгим командиром, требующим точных и молниеносных исполнений его приказаний. Несмотря на то, что наши командиры взводов и отделений — немецкие вахмастера и унтер-офицеры — были прекрасными инструкторами всей военной науки, которая от нас требовалась, он лично сам, порою с утра до вечера, проводил с нами занятия. Падал в жидкую грязь и ползал на животе, делал перебежки с пулеметом, показывая как лучше и скорее приспособить пулемет к стрельбе с ходу. Учил всем хитростям маскировки разведчика от противника и т. д. и т. п. Идя в строю после занятий, грязные и уставшие, но бодрые и веселые, мы пели наши казачьи песни и наш барон, страшно коверкая русские слова, пел вместе с нами.

Вечером в дежурном помещении казаки играли в карты и он часто заходя туда играл с ними, рассказывал анекдоты, вел с казаками беседы на различные темы. В одно из таких посещений мы ему задали вопрос, почему он служит не в войсках Эс-Эс? «В немецкой армии были герои и до создания войск Эс-Эс», — ответил с многозначительной иронией Волькенхаузен. Его ирония нами не была понята в то время и мы гораздо позже, когда нам стало ясно, что из себя представляет гитлеровская система, поняли значение его иронии.

Будучи страстным кавалеристом, Волькенхаузен уделял много времени конной подготовке. Он учил нас многим хитростям действий кавалериста в разведке и на поле боя. Мне пришлось попасть в так называемый по немецки «шваедронструп», (В советской кавалерии это называлось «ячейка управления эскадрона»). В «шваедронструп» Волькенхаузен выбрал пять человек молодых казаков. Изучая немецкий язык еще в средней школе, почта все молодые казаки его понимали. Мы — попавшие в «шваедронструп» — при постоянной практике скоро стали говорить хорошо по немецки. Волькенхаузен уделял нам особое внимание. При ведении эскадроном учебного боя, он задавал нам вопросы, как бы каждый из нас поступил, будучи на его месте. Выслушав наши ответы, он разъяснял нам почему в одном случае нужно поступить так, а в другом иначе.

К началу лета 1942 года наш эскадрон, получив достаточную боевую подготовку, был отправлен на фронт. Сменив немецкую роту, мы заняли оборону на правом фланге немецкого Таганрогского фронта, упиравшегося в Таганрогский залив. В этот день, стоявшие против нас советские части, наверняка были ошеломлены: с немецкой стороны они услышали, громко распеваемые нами советские песни. Во весь голос пели мы «Катюшу», «Три танкиста» и другие советские песни. На другое же утро у самых советских окопов появились плакаты:

«Братцы, не стреляйте, напротив вас занимаем оборону мы — донские казаки. Немцы разрешили нам организоваться для борьбы против Сталина. Переходите к нам. Смерть Сталину! Да здравствует свободная Россия!»

Ночью, пробираясь сквозь густую и высокую траву к советской обороне, мы старались разместить наши листовки так, чтобы утром их можно было легко заметить из советских окопов. Утром мы наблюдали, как советские солдаты собирали найти прокламации. Мы смастерили рупор и подолгу призывали через него советских солдат и командиров подыматься на борьбу против Сталина.

Сразу же появились перебежчики и мы вскоре узнали мельчайшие подробности построения советской обороны.

Мы узнали, где находятся командные пункты, каково количество стоявших против нас советских частей, их названия и даже имена их командиров и политработников. Советское командование сосредотачивало по нам сильный артиллерийский огонь, но в то время немецкая авиация господствовала в воздухе. Немецкие двухфезеляжные разведывательные самолеты — «рамы», круглые сутки дежурили в воздухе. Как только советское командование производило какую-либо подготовку к атаке нас, сейчас-же прилетали вызванные «рамами» немецкие бомбардировщики типа «Штука» и разбивали все в пух и прах. Советская артиллерия замолкала, а мы беспрепятственно продолжали петь песни и призывать в рупор. К нам, казакам, перебежчики приходили не только с советских подразделений, находившихся перед нами, но со всех советских частей этого участка. Перебежчики рассказывали, что в их частях ходят слухи, что немцы советских военнопленных морят голодом, издеваются над ними и даже расстреливают; это заставляет советских солдат ненавидеть немцев и упорно стоять в обороне. Но недавно появился слух, что на немецкой стороне создаются русские вооруженные части для борьбы против Сталина, против советской власти, эти слухи подтвердились прибытием нашего казачьего эскадрона и этот факт приподнял настроение людей — мрачные слухи начинают постепенно рассеиваться.

«Как только немцы начнут наступление, — уверяли перебежчики, — никто не будет обороняться, все сдадутся в плен. Сексоты очень мешают, но все лишь ждут немецкого наступления, когда можно будет без сговора попасть на немецкую сторону».

Однажды ночью пришло трое перебежчиков. Они сказали нам, что их послали в «секрет» перед линией советской обороны. Оставшись одни, они перестали друг друга бояться и сразу же сговорились бежать к нам. В разговоре мы узнали от них, что в отделении, к которому они принадлежали, служит брат одного нашего казака. Разговор шел в бункере ком. эскадроном. Мне пришлось быть переводчиком. Как только командир эскадрона услышал, что на той стороне в советском бункере находится брат нашего казака, он сразу же спросил перебежчиков, когда они должны были вернуться из «секрета». Последние ответили, что на рассвете.