Читать онлайн «Генерал Кононов. Том I». Страница 39

«Батько знает, Батько выведет», — теплилась в мозгах ободряющая мысль.

Вскоре после этого события нас постигла прискорбная неприятность, заставившая нас, хотя и временно, испытать ту неразбериху и трения, которые постоянно терпели другие полки.

В наш 5-й Донской полк, как бы временно, на должность командира 1-го дивизиона был назначен немецкий ротмистр фон Ляр. Последний был выходцем из традиционного немецкого, так называемого «полка Черных Гусар». В этом полку служило кастовое немецкое дворянство. Головные уборы чинов этого полка были украшены человеческим черепом (таким же, как и войска СС). Фон Ляр, оказавшись человеком с чрезмерным воображением и высокомерием, сразу же восстановил против себя, и без того относившихся отрицательно к немцам, казаков нашего дивизиона. Сразу же начались трения между ним и казачьими офицерами.

Однажды, но приказанию командира взвода, я проводил во взводе занятия по конной подготовке. Занятия, как обычно в нашем полку, проводились по-русски. Явившийся фон Ляр высокомерным тоном приказал мне подавать команды по-немецки. Я исполнил его приказание. Получилась сразу неразбериха. Казаки, которые не знали немецких команд, остановились в недоумении. Я доложил Ляру, что казаки-кононовцы не знают немецких команд и что только часть казаков нашего взвода понимает по-немецки. Несмотря на мой доклад фон Ляр приказал подавать команды по-немецки, а тем, кто не понимает, учиться их понимать.

Явившийся после фон Ляра «Дедушка-майор» услышав, что я подаю команды по-немецки, удивленно выпучив глаза, повышенным тоном с негодованием спросил: «Эта что за болтовня здесь происходит!?»

Я доложил, что командир дивизиона, ротмистр фон Ляр, приказал подавать команды по-немецки. Взбешенный «Дедушка-майор», пришпорив коня, помчался в штаб полка. В штабе начались бесполезные разговоры и споры: фон Ляр не знал ни слова по-русски, казаки-кононовцы не понимали и не хотели понимать по-немецки и переливание из пустого в порожнее ни к чему не приводило. Оставалось только или уволить с должностей всех казачьих офицеров и под-офицеров нашего дивизиона или же уволить фон Ляра.

Очевидно командование дивизии имело приказ держать хотя бы одного немецкого офицера в кононовском полку и не могло уволить фон Ляра, а уволить казачьих офицеров и под-офицеров не решалось, опасаясь повторного «бунта» кононовцев.

Фон Ляр, раздраженный нашей непокорностью, продолжал усложнять положение. Особенно он почему-то взъелся на нашу сотню. Однажды командир нашей сотни, сотник Шикула, собрался провести конные занятия с младшими командирами сотни. Оседлав лошадей, мы готовы были тронуться к манежу. Как вдруг из-за конюшни вывернулся фон Ляр. Ни с того, ни с сего он набросился на готовившегося сесть на коня Шикулу. Извергая страшные ругательства он стал обвинять Шикулу в том, что яко-бы в нашей сотне творится беспорядок и что он теперь знает почему командир полка его постоянно ругает. Бывший при нем переводчик поспешно переводил.

Вытянувшись, побелев от негодования и обиды, Шикула молча выслушивал отвратительную лающую речь фон Ляра. Эта сцена происходила в присутствии всей сотни, т. к. сотня в это время находилась на уборке лошадей. Общеизвестно, что ни в какой армии ни один офицер не имеет права кричать на своего подчиненного офицера в присутствии его солдат, т. к. это подрывает авторитет и мораль любого командира и способствует разложению дисциплины в армии.

Естественно, фон Ляр это знал. Своим же поведением он показывал свою ненависть к казачьим офицерам и вообще к русским.

Оскорбленные таким отвратительным поведением этого зазнавшегося немца, казака с притаенным гневом и ненавистью молча смотрели на происходящую картину.

Будучи от природы очень чувствительным и вспыльчивым я особенно остро ощущал всякое малейшее национальное оскорбление. В этот момент у меня судорожно задергались руки, неудержимо захотелось рубануть немца по голове казачьей шашкой, развалить пополам этого аристократа по званию, а на самом деле глупца и невежу по существу.

Накричавшись вдоволь, фон Ляр, задрав голову, пошел прочь. По его виду можно было определить, что его самомнение не имеет границ.

Крайне оскорбленный Шикула отменил занятие и отправился к командиру полка с просьбой немедленно перевести его во второй дивизион, где командиром был казачий офицер, в противном случае он отказывается служить и готов отправиться в лагерь военнопленных. Кононов, понимая душевное состояние Шикулы, сразу же удовлетворил его просьбу и перевел его в штаб полка. После этого случая Кононов, вызвав фон Ляра, сделал ему хорошую взбучку, сказав, что если он его и ругает, то не в присутствии подчиненных ему офицеров и казаков, а поэтому, согласно существующей субординации, приказывает ему в необходимых случаях действовать таким-же образом.

Ясно, что у такого немца, каким был ротмистр фон Ляр, наставления Кононова, хотя они были и справедливы, вызвали лишь еще большую ненависть к русским, нежели у казачьего офицера сотника Шнкулы к немцам. Можно себе представить, как он был оскорблен тем положением, что какой-то казачий офицер (конечно, унтерменш в его понимании) смеет его, немца, аристократа, поучать и ему приказывать.

В таких невероятно трудных условиях формировалась Первая Казачья дивизия. Однако, природная казачья способность к военной службе и, надобно сказать, прекрасные военные знания, какими обладали немецкие офицеры, несмотря на абсолютное взаимное непонимание, способствовали тому, что дивизия уже к началу сентября 1943 г., успешно окончив подготовку, была готова для использования ее в действующей армии.

2-го сентября командир дивизии ген. фон Панвиц вызвал к себе командиров бригад, полков и дивизионов. В присутствии начальника Главного Управления казачьих Войск ген. П. Н. Краснова состоялось собрание старших офицеров дивизии.

Панвиц, выразив благодарность собравшимся старшим офицерам дивизии за их работу, сказал следующее: «Дивизия успешно овладела всеми необходимыми знаниями. Учебу можно считать оконченной. Примерно в конце этого месяца мы будем отправлены на Западный Вал — во Францию, где ожидается высадка англо-американцев. К этому мы должны быть все готовы». Затем Панвиц дал ряд соответствующих указаний. Окончив указания Панвиц спросил присутствующих офицеров, есть ли у кого какие вопросы. Немецкие офицеры ответили: «Бефель ист бефель» (приказ есть приказ).

Краснов, Кононов и другие казачьи офицеры сидели подавленные и угрюмые. Панвиц и другие немецкие офицеры обратили внимание на Кононова, ставшего чернее ночи.

«У Вас, господин подполковник, может есть вопросы?» — спросил Панвиц Кононова.

«Вопросов у меня нет, — ответил Кононов, — но я хотел бы просить вашего разрешения сказать несколько слов. Хочу вам, господин генерал, совершение искренне доложить свое личное мнение, а также, я уверен, и мнение всех казачьих офицеров и казаков. Только прошу чтобы мой переводчик доктор Блейзе, в точности перевел все то, что мною будет доложено».

«Прошу», — учтиво сказал Панвиц.

Четко, членораздельно, твердым голосом Кононов сказал следующее:

«Казаки, как и другие народы Советского Союза видят перед собой только одного врага и враг этот — Сталин с его коммунистической системой. Мы — казаки с 1918 года и до настоящего дня всеми способами вели борьбу за освобождение нашего Отечества от преступной власти коммунистических диктаторов.

Мы — казаки — поднялись на борьбу против Сталина сами, без просьбы или предложения на то со стороны немцев или кого-бы то ни было другого. Конечно, мы благодарны вам — немцам за помощь, которую вы нам оказываете и за которую мы после освобождения Отечества от коммунизма не останемся у вас в долгу. Но мы поднялись на борьбу против Сталина, но не против Америки или Англии, которым ни мы, ни они ничего не должны.

Англо-американцы воюют с вами, но не с казаками, это совершенно ясно, поэтому считаю своим долгом доложить, что отправка нас, казаков, на Западный Вал — просто будет политическим преступлением. Я убедительно прошу вас, господин генерал, хлопотать перед немецким главным командованием об отмене этого убийственного для казаков плана отправки нашей дивизии на Западный Вал.

Смею вас также заверить, что казаки не питают никакой вражды к англо-американцам и вести борьбу против них не будут.

Боеспособность нашей дивизии превратится ни во что. Все наши старания и труды вместе с вами положенные на создание нашей дивизии окажутся напрасными.

Прошу вас господин генерал, просить отправить нашу дивизию на Восточный фронт. Если же это окажется невозможным, то прошу вас, меня и мой полк вернуть обратно на Восточный фронт в распоряжение генерала Шенкендорфа у которого я с полком служил раньше. Если и это будет невозможным — прошу меня уволить, ибо я не могу ручаться за действия моих казаков при столкновении с англо-американцами».