Читать онлайн «Служение Отчизне». Страница 6

Широкое русское лицо, располагающая приятная улыбка — он сразу пленил нас. После обычных дорожных расспросов Иван Матвеевич предложил:

— У нас сегодня большое торжество, вечером мы вручаем передовикам медали за трудовое отличие в годы Великой Отечественной войны. Хорошо бы вам встретиться с земляками — лучшими тружениками района, теми, кто в годы войны трудился на наших колхозных полях, и рассказать им о себе…

…И вот мы в помещении районного исполнительного комитета, где собрались активисты, знатные люди района. Даже при беглом взгляде можно заметить, что в подавляющем большинстве это женщины.

Сразу вспомнились слова Павла Тимофеевича Комарова, предупреждавшего меня: «Имей в виду: основная ударная сила — женщины». Но одно дело читать, слышать, а другое — видеть. И невольно подумалось: мы, мужчины, в неоплатном долгу перед этими незаметными героинями войны, столько вынесшими на своих хрупких плечах.

Мои мысли прервал Елистратов:

— Николай Михайлович, есть мнение у членов бюро, чтобы часть наград вручили вы. Готовьтесь подменить председателя райисполкома.

Я смутился:

— Не привык к этому…

— Что не привык?

— Не приходилось мне ни разу вручать награды. Сам получал, а вручать не приходилось.

— Ничего, — улыбнулся Елистратов, — научитесь…

Поборов смущение, исполнил приятную миссию. Торжественная часть завершилась теплой товарищеской беседой. Нашлись земляки, воевавшие под Сталинградом, под Харьковом и на Днепре, получившие тяжелые ранения и после госпиталей возвратившиеся к мирному  труду.

В разговор вмешался Иван Матвеевич Елистратов:

— Николай Михайлович мало говорит о себе, давайте послушаем его, где он воевал и за что удостоен высших отличий нашей Родины.

— Иван Матвеевич, давайте послушаем других, а я потом.

— Нет, — настаивал он, — с другими мы встречаемся почти ежедневно, а ты уезжаешь, и как знать, когда снова появишься…

Отказываясь, я в то же время собирался с мыслями. С чего же все начиналось?

Война застала меня в Батайской авиационной школе под Ростовом-на-Дону. Вначале мы были уверены, что фашисты получат по зубам и откатятся назад, как японские самураи на озере Хасан и реке Халхин-Гол. Однако наша уверенность не подтвердилась последующими событиями. Враг рвался в глубь нашей страны, сея горе и смерть. Ведя тяжелые бои, войска отходили, появились беженцы.

Осенью школа перебазировалась в Закавказье, оттуда я убыл в 164-й истребительный авиационный полк, который готовился к отправке на фронт. Полк возглавлял майор А. Д. Мелентьев, военкомом был батальонный комиссар И. И. Егоров, заместителем командира полка — майор В. В. Ермилов, начальником штаба — майор Г. А. Горнов.

Мы на них смотрели с восторгом: бывалые фронтовики, люди, заслуживающие уважение.

Я был направлен во вторую эскадрилью, которой командовал майор Я. И. Микитченко. Яков Иванович был единственным в полку, кто закончил до войны академию. Он обладал отличной теоретической подготовкой. Всем нам: Толе Мартынову, Сергею Шахбазяну, Сергею Лаптеву, Саше Девкину и мне, — попавшим к нему в подчинение, очень повезло. Мы с Мартыновым составили звено, которым командовал лейтенант Владимир Евтодиенко.

Уроженец местечка Томашполь Винницкой области, коммунист, он вначале был командиром звена в 25-м запасном авиационном полку, а с декабря 1942 года уже вместе с нами участвовал в боях в составе 164-го полка 5-й воздушной армии.

Очень интересным человеком был в полку и командир первой эскадрильи капитан Михаил Дмитриев, родом из Ивановской области. Он тоже сражался с первых дней войны, был награжден к тому времени уже тремя орденами Красного Знамени. Мне лично Дмитриев нравился тем, что в интересах дела смело шел на ломку отживших летных традиций. Так, он, а за ним и я были единственными в полку, кто летал с закрытыми фонарями. Это улучшало аэродинамические качества самолета, повышало его скорость. Остальные, привыкшие летать на прежних марках самолетов, у которых фонарь отсутствовал, так и не могли заставить себя закрывать кабину ЛАГГ-3. Правда, тут был один секрет: то и дело нарушалась герметика винтов, козырек забрызгивался маслом, нередко приходилось высовываться из кабины, чтобы вести наблюдение за воздухом при взлете и посадке. Надо было следить за винтами на земле, для чего не у всех хватало желания и терпения. Дмитриев и я не считались с этим. Возможно, потому, что оба оказались хорошими знатоками техники, не боялись черновой работы. Когда требовалось, с удовольствием хлопотали у машин. Тут-то и помог опыт работы слесарем и токарем, который был у меня. Этому вначале немало удивлялись техник звена Николай Тонкоглаз и мой механик Петр Мартюшев. Но потом привыкли и вместе с нами дружно, быстро обслуживали машины. В боевом полку была совсем иная жизнь: динамичная, наполненная всевозможными событиями. Здесь по-иному — живее, интереснее строилась и партийно-политическая, комсомольская работа. Собрания носили конкретный, деловой характер, особую активность проявляли коммунисты-фронтовики, они знали, чему нужно нас учить. Старшие товарищи присматривались к нам, молодым, проявляли заботу о том, чтобы мы пополняли ряды партии.

Такая атмосфера дружбы и взаимопомощи способствовала нашему быстрому вхождению в строй, в новый коллектив. Мы часто собирались поэскадрильно, а то и всем полком, начинались шутки, прибаутки, веселые обмены колкостями. Постепенно у нас выявились таланты — будущие звезды полковой самодеятельности. Все это было настолько интересно, что даже я, не отличавшийся ни музыкальным слухом, ни голосом, пел в хоре с товарищами. Аккомпанировал нам на гармошке четырнадцатилетний сын полка Ваня Калишенко.

…Его, ободранного, изможденного, подобрал где-то на Украине, приютил и выходил, обучил специальности механика по спецоборудованию Николай Тонкоглаз. Вскоре Ване присвоили звание ефрейтора, — так появилась у парня фронтовая семья, началась новая жизнь, сделавшая из него настоящего человека.

Радовали нас всех своими песнями и танцами и дочери полка: Катя Точиленко и Нина Орлова. Их судьба сходна с той, что пережил Ваня Калишенко. Только они стали не авиационными механиками, а парашютоукладчицами, причем такими, что все летчики хотели, чтобы парашюты для них укладывали именно Катя и Нина.

Жизнь в новом коллективе увлекла нас подготовкой к боям. Прошло некоторое время — мы уже чувствовали себя такими же, как те, кто побывал в схватке. Как нас потом подвела эта ранняя уверенность! Но об этом — позже.

Полк повел на фронт Мелентьев. Радио тогда только что вводилось на истребителях, хотя немцы им пользовались давно и успешно, что во многом помогало им в боях. У нас приемопередатчики имелись лишь на командирских самолетах, а у ведомых только приемники. Связь была отвратительная, слышимость слабая. Перед взлетом майор Мелентьев предупредил молодых:

— Товарищи сержанты, на радио надейтесь, но с меня глаза не спускайте, я буду команды дублировать покачиванием крыльев…

Не сводя глаз с командирского самолета, боясь отстать, потеряться над бесконечными горами, мы покидали солнечную Грузию.

В середине ноября по пути в Адлер наш полк приземлился на промежуточном аэродроме. Здесь мы провели несколько дней, командование организовало учебные полеты, и сделано было несколько вылетов на разведку. Там же мы услышали радостную весть о том, что наши войска 19 ноября перешли в наступление под Сталинградом. У меня, как у волжанина, защемило сердце. Я вспомнил Волгу, город, растянувшийся на правом берегу реки на десятки километров, и мне отчетливо стали представляться места ожесточенных боев под Сталинградом. Там дрались люди, там решалась судьба Родины. Под этим впечатлением я пришел и написал рапорт с требованием отправить меня на фронт под Сталинград. Наивность этого рапорта была очевидной. Мог ли желторотый птенец принести пользу? Но юность порывиста и стремительна. И часто шагает не по дороге логики, а повинуется зову сердца. Высмеивать меня не стали, но дали довольно ясно понять: готовься лучше, чтобы драться как следует там, куда тебя пошлют.

Через несколько дней мы приземлились на нашем основном базовом фронтовом аэродроме. Этим аэродромом оказался Адлер.

Мы прилетели организованно, произвели мастерски посадку в короткое время, хотя полоска была очень узкой. Слева стояли самолеты, справа — вязкий грунт, поэтому с бетона сворачивать было опасно. Как говорится: «Направо пойдешь — коня потеряешь, налево — сам погибнешь».

На аэродроме в Адлере сидели другие полки, изрядно потрепанные, а мы прилетели чистенькие, аккуратные, опрятные, в новеньком обмундировании, и даже слушок прошел средь старожилов: «гвардейцы прилетели». Конечно, мы не были гвардейцами, но взлет и посадку отработали в тылу хорошо, да и технику пилотирования  в зоне освоили многие из нас неплохо, тем более что мы прошли три программы подготовки: в училище, запасном полку и затем на курсах командиров звеньев.