Читать онлайн «Вервольф. Осколки коричневой империи». Страница 39

Подобные заявления, естественно, вызвали обеспокоенность среди как противников, так и сторонников нацистского режима. «Гитлер возрождает партизан!» — под таким заголовком вышла газета «Звезды и полосы», издававшаяся командованием Союзнических сил. Офицеры Союзников сразу же начали вести работу среди солдат, объясняя, что на членов Фольксштурма, которые будут воевать в тылу, не распространяется действие Гаагской конвенции, а потому при задержании они не могут рассматриваться как военнопленные. В тот же самый день, когда Гиммлером было объявлено о создании Фольксштурма, Союзное командование выпустило юридическую инструкцию, в которой подробно описывалось, как надо было поступать с гражданскими лицами, оказывающими сопротивление. Рассчитывали на это или нет, но изложение содержания этой инструкции попало в руки немцев.

Таким образом, нацистские бонзы, намеревавшиеся создать Фольксштурм, столкнулись с непреодолимым препятствием — юридическим положением членов этой организации. Почти сразу же немецкая пропаганда стала смещать акценты, по сути изменив до неузнаваемости идею Гиммлера. И внутри Германии и за ее пределами открытым текстом говорилось, что Фольксштурм никогда не планировался как партизанское движение. Одна из немецких газет писала: «Фольксштурм не является какой-то кучей плохо вооруженных гражданских жителей. Это — армия дисциплинированных солдат. Они не будут сражаться цепами и косами, не будут трусливо заманивать в засады, но выступят с современным оружием в руках, как это делают истинные солдаты». Эта декларация была не только передана всеми немецкими средствами массовой информации, но и, самое главное, направлена иностранным журналистам. Автором этого заявления был пропагандист Зандерманн, который написал его в тот же день, когда Гиммлер произнес свою речь в Восточной Пруссии. Немцы были весьма осторожны: они не хотели, чтобы с членами Фольксштурма обошлись так же, как они расправились с поляками из Армии Крайовы, принимавшими активное участие в Варшавском восстании. На фоне этого в ряде концентрационных лагерей был даже смягчен режим. Например, более «обходительным» стало обращение с югославскими партизанами, что должна была зафиксировать специальная комиссия Красного Креста. В ответ на эти уступки ожидалось, что Союзники будут рассматривать ополченцев из Фольксштурма как военнопленных, которые обладали всеми правами, предусмотренными Гаагской конвенцией о правилах и обычаях ведения войны.

Как ни странно, но этот трюк сработал. В конце октября 1944 года контрразведка Союзников решила, что извратила первоначальную суть организации Фольксштурм. Неделю спустя начальник штаба Союзного командования генерал В. Смит издал директиву, в которой отмечалось, что с отрядами Фольксштурма надо обходиться в соответствии с требованиями Гаагской конвенции, при условии, если они отвечали первому и второму пунктам конвенции (то есть отрядом командовал офицер, который имел знаки различия, а сами члены отряда открыто несли оружие). Британская разведка уже наводила справки относительно того, являлись ли упомянутые Гиммлером «вервольфы» частью Фольксштурма или нет. По крайней мере, 31 октября 1944 года британский министр иностранных дел докладывал палате общин, что «с точки зрения международного права нет никаких существенных различий между Фольксштурмом и нашими силами местной самообороны, которые были созданы в 1940 году». И добавлял: «Они имеют право быть воспринятыми как юридическое лицо воюющей стороны». Последующая политика Союзников сводилась к тому, чтобы арестовывать только командиров отрядов Фольксштурма. Прочие же члены отряда, как правило, отпускались на волю. При этом все освобожденные предупреждались, что следующее пленение будет караться смертью.

Советская сторона, никогда строго не следовавшая букве Гаагской конвенции, не была столь снисходительной. Кроме этого, Советы и раньше использовали народное ополчение в качестве партизанских отрядов. Немцы проводили против них кровавые карательные операции. В итоге не стоило ожидать, что после перелома в войне ситуация на немецкой земле сложится как-то по-другому. Кроме того, многих красноармейцев вводил в заблуждение коричневый цвет униформы Фольксштурма. Пленных принимали за нацистских функционеров. Хотя во многих случаях служащие Фольксштурма вообще не имели никакой униформы. При условии того что они часто не носили никаких опознавательных знаков, неудивительно, что граждан из Фольксштурма принимали либо за партизан, либо за диверсантов. Один из красноармейцев, попавший в плен к немцам в конце войны, подтвердил эти подозрения. Только в самом конце войны советская оккупационная администрация стала создавать для пленных из Фольксштурма отдельные лагеря, хотя их до сих пор продолжали воспринимать как нацистских партизан. По имеющимся сведениям, один из подобных лагерей был создан в Восточной Пруссии в городе Инстербург.

Так был ли Фольксштурм партизанским формированием? Директивы партийной канцелярии ясно указывают, что эта организация должна расцениваться как средство для остановки танковых прорывов, действующая строго в рамках, предписанных Гаагской конвенцией. Мартин Борман даже разослал всем гауляйтерам копии Гаагской конвенции, дабы те привели местные отряды Фольксштурма в строгое соответствие с ней. Один из руководителей Фольксштурма Ганс Киссель также выпустил опровержение, в котором заявлял, что его организация не имела ничего общего с «вервольфами» и партизанским движением. После войны Киссель утверждал, что, для того чтобы поддерживать порядок в отрядах этой «народной милиции», в 1945 году была введена специальная система военного правосудия. Возможно, именно это сдерживало Фольксштурм от того, чтобы превратиться в простую вооруженную толпу.

Конечно, Фольксштурм имел собственную патрульную разведку, которая могла проникать в тыл противника. Учитывая то, что членов Фольксштурма можно было отличить только по нарукавным повязкам, подобные вылазки весьма напоминали партизанские действия. Например, 9 апреля 1945 года специальный отряд «Хаупт» забросил в американский тыл множество подобных патрулей, которые передвигались в основном на велосипедах. Произошло это в районе Тюрингенского Леса. Но задача разведчиков из Фольксштурма в данной ситуации сводилась к тому, чтобы подробно разузнать об отношениях американцев и местных жителей. В феврале 1945 года командующий группы армий «Центр» фельдмаршал Шёрнер предложил, чтобы большая часть Фольксштурма была поглощена армейскими частями. Но при этом он подчеркивал, что патрульная разведка должна была сохраниться в неизменном виде, так как сбор сведений был единственным делом, в котором Фольксштурм преуспел. Он заявил: «Небольшие локальные группы Фольксштурма были весьма активны в тылу и на флангах противника». В целом это предложение, которое так и не было реализовано, может быть расценено как одна из попыток вермахта усилить свою мощь для того, чтобы начать успешную партизанскую войну в тылу противника.

Несмотря на опровержения Ганса Кисселя, не исключено, что по инициативе местных гауляйтеров и крайсляйтеров целые батальоны Фольксштурма могли быть обучены тактике ведения партизанской войны. Так, например, многие гражданские лица из Эшвайлера, допрошенные контрразведкой Первой армии США, утверждали, что Фольксштурм, сформированный в их городе, был обучен навыкам диверсий, саботажа и организации засад. Большинство из прешедших подобное обучение не были сгруппированы в отряды. Чтобы избежать пленения противником, они должны были изображать из себя обыкновенное мирное население. Или другой пример: военные, захваченные в плен в Рейнланде, сообщили, что несколько раз в неделю проводили обучение гражданских жителей. Программа обучения предполагала все тот же саботаж, диверсии и тактику партизанских действий. Схожая ситуация наблюдалась в Тирольском предгорье, где альпийские стрелки в период с марта по апрель прошли учебные курсы, мало чем отличавшиеся от тех, что практиковались в лагерях «Вервольфа». Кстати, многие из них в итоге оказались среди «вервольфов».

Подобные инициативы в отношении Фольксштурма были предприняты и на Восточном фронте. В начале января 1945 года немецкие офицеры, служившие в армейской разведке, начали кампанию пополнения своих подразделений. В ходе ее они отобрали множество фольксштурмистов, которые должны были пройти «специальное обучение». Отобранные лица в большинстве своем были штурмовиками, жандармами и партийными должностными лицами. Приблизительно тридцать человек были направлены в лагерь Ландсберг (Восточный Бранденбург), где они активно получали навыки партизанских действий, которые должны были применить на практике в советском тылу. Шефом этой программы был офицер абвера Рихард Грайвн. Накануне наступления Красной Армии эти «дипломированные специалисты» были разбиты на несколько групп, которые состояли из пяти-десяти человек, и переданы в распоряжение другого разведчика, по имени Гельденбранд. Эти небольшие группы должны были уничтожать в советском тылу мосты, железные дороги, совершать нападения на небольшие отряды Красной Армии. В распоряжении Гельденбранда даже имелось два обустроенных аэродрома, которые были тайно построены поблизости от Ландсберга. Все это указывало на то, что группы, заброшенные в тыл Красной Армии, должны были снабжаться с воздуха оружием и продовольствием, а стало быть, действовать достаточно долго. Как только Красная Армия заняла Ландсберг, советская контрразведка запеленговала радиопередатчик. В итоге было задержано большинство из подготовленных здесь диверсантов. Их быстро осудили и в «воспитательных» целях публично расстреляли.