Читать онлайн «Охота на Роммеля». Страница 65

Я с изумлением услышал свой голос, приказавший Холдену остановиться. Он посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Останови, черт бы тебя побрал!

Холден неохотно нажал на тормоза. Я услышал, как трехтонку Колли занесло позади нас в бок при резком торможении. Немецкий офицер, едва не падая, запрыгал на целой ноге. Его руки были подняты вверх, словно он сдавался на милость победителя.

— Я умоляю вас! — прокричал он на идеальном английском языке. — Помогите моим людям!

Джип остановился. Я по-прежнему стоял за «Браунингом». За моей спиной Колли и Панч держали врагов на прицеле. Мне не нужно было оглядываться и убеждаться в готовности своих людей. Я осмотрел лежавших на земле солдат. Они ужасно обгорели. Гимнастерка одного из немцев была разорвана, открывая спекшуюся плоть на животе и груди. Правая рука другого немца, вывернутая задом наперед, держалась лишь на нескольких полосках сухожилий. Весь левый бок у третьего солдата сочился алой кровью.

Спрыгнув на землю и подхватив немецкого офицера под руку, я удержал его от падения. Мой первоначальный план заключался в том, чтобы оказать немцам первую медицинскую помощь, затем оставить их здесь и продолжить движение. Я попросил парней принести аптечку. Но когда Грейнджер передал мне патетически нелепый белый чемоданчик с красным крестом на боку, меня охватил такой стыд, которого я не знал на протяжении всей жизни. Молодой офицер уже не мог говорить. Кровь струилась из раны на его шее. Он был в шоке и понимал, что силы покидают его. Немец старался сохранить сознание, чтобы как-то помочь своим людям.

— Перевязочный пункт? — крикнул я ему в ухо.

— Внизу у холма.

Я едва разобрал его шепот. Очки лейтенанта разбились. Осколки стекол впились в его щеки и брови. Из одного глаза текла струйка крови. Он с трудом указал рукой направление к равнине. К нам подошли Колли и Дженкинс. Стволы их пулеметов сиротливо опустились вниз на стойках. Парни направились к искалеченным солдатам и начали переносить их в грузовик.

— Шкип, если мы повезем этих ублюдков в их лагерь…

— Я знаю.

Колли имел в виду, что нас возьмут в плен. И тогда наша миссия будет провалена.

— Бери джип, — велел я ему. — Вы с Панчем должны добраться до рации. А я отвезу этих жмуриков к медикам.

Конечно, наше боевое задание имело главный приоритет. Кто-то из нас должен был доложить в штаб о проходе Тебага и о приготовлениях врага. Ничто другое не могло сравниться по важности с этим делом. Но когда Грейнджер и Дженкинс склонились над ранеными немцами, они поняли, что не управятся вдвоем. Замахав руками, они подозвали к себе остальных парней. Холден вышел из джипа и направился к ним. Колли пересел на его место. Затем он вылез из кабины. Его рука какое-то время сжимала рулевое колесо. Дженкинс и Грейнджер начали поднимать сильно израненного немца.

— Ну, не так же надо! — проворчал Колли и поспешил к ним на помощь. — Черт бы меня побрал!

Перевязочный пункт Африканского корпуса почти ничем не отличался от наших санитарных постов. Две палатки с открытыми боками, маскировочная сеть и белые квадраты на крыше, украшенные красными крестами. Под откидными брезентовыми полотнищами стояли койки, столы и стулья. Рядом находилась санитарная машина («Опель» вместо наших «Бедфордов»). Через ее Открытые задние двери на каждой стороне виднелись стойки с двумя носилками в ряд. С тех пор как наш отряд вспугнул немцев на их позиции (это был взвод саперов, взрывавших дорогу) и до нашего прибытия к перевязочному пункту, мы все время находились под прицелом немецких пушек и пулеметов. Дюжина людей в остроконечных фуражках и шортах из мягкого тика окружили наши три машины. Кто-то уже поднимал носилки в кузов.

— Оставьте раненых на месте! — крикнул по-немецки фельдшер.

Он и другие медики забрались в кузов грузовика и начали оказывать помощь своим соотечественникам. Они боялись, что поспешная транспортировка обожженных солдат на носилках вызовет новую боль и ухудшит состояние раненых. Я предложил им помощь, но медики попросили нас жестами не мешать их работе. Колли и Панч отошли назад. Их место заняли солдаты с носилками. Медики проявляли исключительную нежность и заботу, перевязывая искалеченных и обожженных соотечественников. Откуда-то с другого края лагеря примчалась еще одна санитарная машина. Я видел, как к нам подъезжали все новые и новые грузовики.

Поначалу я планировал довезти раненых солдат до первого немецкого поста и оставить их там. Мы могли бы выгрузить их на кусок брезента, посигналить фрицам с безопасного расстояния, а затем уехать с чувством выполненного долга. Но когда мы наткнулись на саперный взвод, раненые парни нуждались в экстренной помощи. Они находились в таком ужасном состоянии, что я поднял белый платок. Мы повезли их дальше.

Интересно, что немцы ни разу не заикнулись о нашем пленении. Те несколько мотоциклистов, которые первыми подъехали к нам, тут же стали нашим почетным эскортом. Следуя за ними, мы направились в их лагерь. И вот теперь, остановившись перед перевязочным пунктом, мы держались в сторонке, пока обгоревших людей, включая молодого лейтенанта с Железным крестом, обкалывали морфием, вводя их в блаженное забвение. Мне пришло в голову, что, лишившись этих свидетелей, мы не сможем доказать свои добрые намерения.

Я заметил, что Панч и Колли уже стояли за пулеметами. Наши машины находились в кольце полсотни немцев, и с каждой минутой их становилось все больше и больше. Повисло неловкое безмолвие. Никто из немцев не подходил к нам для переговоров. Похоже, они испытывали такое же острое смущение, как и мы. Нам было даже стыдно держать в руках оружие. Никто не спрашивал, как мы наткнулись на раненых. Нас вообще ни о чем не расспрашивали. Я чувствовал, что должен заговорить или прервать молчание каким-нибудь жестом или словом. Как назло, в моей голове царила полная пустота. Наконец, после паузы, показавшейся мне вечной (и которая на самом деле не превышала трех минут), к нам подошел немецкий полковник. Его сопровождали капитан и сержант. Они были без оружия. Я не мог расшифровать эмблемы на их форме. Скорее всего, они служили в инженерных войсках, как и большинство солдат, стоявших рядами вокруг наших машин.

Полковник отдал несколько приказов окружавшим нас людям. Он говорил очень быстро, и я не понимал смысл его слов. Вероятно, он хотел задержать нас без ареста и без сдачи оружия. Его взгляд перешел на меня.

— Deutsch sprechen?

Говорю ли я по-немецки?

— Ein wenig, — ответил я.

Немного.

Похоже, он чувствовал себя так же неловко, как и я. Мы козырнули друг другу, затем он спросил мою фамилию и поинтересовался, что случилось с его ранеными коллегами. Он не спрашивал о нашем подразделении. Это говорило о его такте, поскольку Женевская конвенция запрещала подобные вопросы. Я кратко рассказал ему о погоне и о мине Теллера. Он нахмурился и мрачно покачал головой.

В тот момент я укорял себя за безумный поступок — за то, что привез своих парней в немецкое логово. Теперь меня ожидал трибунал. А может быть, и немецкий плен. Транспортировка раненых с холмов заняла почти час. Один из солдат умер, второй находился при смерти. Неужели наша миссия и пленение моих людей стоили двух спасенных жизней? Я начал просчитывать шансы на бегство. Если действовать быстро, пока у нас не забрали оружие… Кого я хотел обмануть? Мы не проехали бы и пятидесяти футов.

Последнего раненого немца уложили на носилки. Сначала медики установили их параллельно телу солдата, затем двое санитаров мягко приподняли парня, а третий подсунул носилки под него. Раны были обработаны. Искромсанную плоть на остатках ампутированной правой ноги прикрыли чистой марлей и перевязали.

Я заметил бронеавтомобиль, который направлялся к нам. Вокруг наших машин собрались сотни солдат Африканского корпуса. Они носили такие же ботинки и одежду, как и мы. Защитные очки на лицах; стандартные шарфы, защищавшие от песка и пыли. Только у некоторых имелось оружие. Это были инженеры и строители.

Я еще раз посмотрел на бронеавтомобиль. Из открытых люков торчали головы водителя и командира. Броневик остановился. Следом за ним подъехала штабная машина с открытыми бортами. Немецкий полковник повернулся и отдал салют. Все солдаты привстали на цыпочки и затаили дыхание.

Из бронемашины никто не появлялся. Из кабины штабной машины выбрался лейтенант в запыленной гимнастерке. За ним вышел коренастый офицер лет пятидесяти. Он был одет в куртку и брюки. Пожилой офицер поприветствовал полковника и направился к нам. Под его клетчатым шарфом я заметил Железный крест. Шляпа с полями была типовой для Африканского корпуса, но под песчаными очками проглядывала золотая тесьма, которая указывала на ранг генерала, если не выше. Перевязанное бинтами горло свидетельствовало о желтухе или какой-то другой пустынной болезни — довольно частое явление на африканском континенте.