Читать онлайн «Арабо-израильские войны 1956,1967: Дневник Синайской компании. Танки Таммуза». Страница 112

Только тогда дивизия ненадолго остановилась для короткой передышки, с боями пробив себе путь через пустыню за один немыслимо долгий день, на протяжении которого солнце вставало и садилось несколько раз. И здесь впервые танкисты сбросили ботинки бронетанковых войск «Тип 2», которые все это время не снимали. Они омыли распухшие ноги в водах Суэцкого канала. Иосси Б. запрыгнул в канал прямо в форме.

На Синае девятьсот пятьдесят египетских танков сражались со значительно уступавшими по численности бронетанковыми силами Израиля[118]. Восемь с половиной сотен подбитых или брошенных танков противник оставил на полях сражений. Дивизия Таля разгромила десять египетских бригад.

Было 02.00 часа, четверг, 8 июня 1967 г. Полковник Альберт, командир бронетанковой бригады «А», подполковник Биро, командир батальона танков «Шерман» А-112, и командиры частей бригады «А» встретились в штабе Северного командования, откуда проследовали на Гиван-Хаем, чтобы осмотреть сирийские укрепленные позиции в Наамуше и Зауре. Если ЦАХАЛ атакует Сирию, «Шерманам» Биро придется прорываться через мощные заграждения противника по очень сложной местности, и командир бригады искал пути, чтобы избегнуть лобового штурма Калаа — самого сильного опорного пункта вражеского укрепрайона на Голанских высотах. Он хотел овладеть Калаа с тыла, с Заурского направления, что означало — батальон должен повернуть налево перед деревней Сир-Адиб, по узкой дорожке, которую трудно будет найти во время боя.

Когда полковник Альберт и Биро изучали сирийские позиции с Гиват-Хаем, дивизии Цахала на Синае уже достигли Суэцкого канала, а в ООН отправилась заливавшаяся слезами делегация Египта с тем, чтобы сообщить о готовности своего правительства заключить соглашение о прекращении огня. Сектор Газа тоже находился в руках израильтян. Восточный сектор Иерусалима, горы Иудеи и Самарии и долину Иордана пехота и танки отбили у Арабского легиона[119], бежавшего через реку Иордан, что сделало правительство Иордании вполне миролюбивым и также готовым к заключению соглашения о перемирии. Если боевые действия завершатся сейчас, Сирия как участник союза арабских стран автоматически выйдет из войны, при этом ее территория и армия останутся нетронутыми и она сможет продолжать обстрел селений в Галилее, как делала это в прошлый понедельник, а также проводить в жизнь свой проект по отводу притоков Иордана.

Оборона противника в горах Иудеи и Самарии и в долине Иордана пала менее чем за два с половиной дня — война здесь началась в полдень понедельника и окончилась до полуночи среды. На этом фронте сражались бригады парашютистов и танкистов. Бригада «Харель» под командованием полковника Ури Бен-Ари решила исход битвы за Иерусалим, менее чем за двенадцать часов заняв позиции на дороге Иерусалим — Рамалла [Рамаллах] и на Тель-эль-Фуль, и оттуда быстрым маршем выдвинулась на Иерихон. Механизированная бригада полковника Мойше взяла Дженин, разгромив в одном из жесточайших сражений Шестидневной войны батальоны иорданских танков «Паттон», Механизированная бригада полковника Ури овладела городом Наблус. Захват гор Иудеи и Самарии и долины Иордана не подпадал под определение «войны за выживание», как война с Египтом. В некотором смысле сражение за Старый город и Храмовую гору служило продолжением Войны за независимость, происходившей девятнадцать лет назад. Взятие Библейских мест, осуществляемое в первый раз за две тысячи лет, стало призывом боевой трубы в исторической кампании возвращения Земли Отцов. Словно бы некий мессия вновь отдавал в руки воинов Израиля Стену плача (Западную стену) и Храмовую гору.

Овладение Старым городом, и в особенности Западной стеной опьянило евреев, сжав в едином мгновении всю тысячелетнюю историю скитаний народа-изгнанника, обретшего свой дом и очаг предков. Израильтяне словно бы сбросили груз этих долгих веков, обретая для себя вновь Стену плача, Храмовую гору и Старый город.

Но на севере, у подножия Голанских высот, радость смешивалась с дурными предчувствиями. ЦАХАЛу еще не случалось разгромить Сирийскую армию. в войне — факт, о которым Сирия не уставала напоминать и который давал Дамаску иллюзию собственной непобедимости. Если в этом, уже третьем военном столкновении, имевшем место с момента образования государства Израиль, не одержать над сирийцами убедительную победу, пограничные поселения у подножия Голанских высот ожидает будущее, полное опасностей и страданий. Народ мог сколько угодно ликовать по поводу обретения Стены плача и Храмовой горы, гордиться историческим значением итогов войны, однако проблемы реального физического выживания граждан Израиля на севере так и оставались неразрешенными. Оттягивание начала кампании против Сирии объяснялось соображениями международной политики и особенно сложными отношениями между Израилем и Советским Союзом, который с недавних пор стал защитником и покровителем Сирийского правительства. Советский Союз угрожал разорвать с Израилем дипломатические отношения.

— Надо терпеливо ждать, — обратился подполковник Биро к своим людям в штабе батальона, куда он вернулся после поездки на Гиват-Хаем. — Если мы выступим на Сирию, вы узнаете об этом первыми, не беспокойтесь.

Люди в его батальоне считали минуты — война вот-вот должна была кончиться. Их мобилизовали последними, и теперь все беспокоились, что им не удастся сыграть в Шестидневной войне заметную роль.

Биро родился 4 декабря 1927 г. в городе Арад в Румынии, в южной части Трансильвании. Когда разразилась Вторая мировая война, Трансильванию аннексировала Венгрия, и семью Биро отправили в Освенцим (Аушвитц).

Однажды Биро вернулся после работы в барак. Шел снег, голодные заключенные нетерпеливо ждали ужина. Старшим барака был немецкий коммунист. Он раздавал еду — густую мутную бурду, разливая ее по мискам узников. Пища распределялась по номерам, каждый день начиная с другого, так как последним в очереди доставалась более густая похлебка с гущей. Биро, находившийся почти в самом начале очереди, ждал, когда назовут его номер. Но когда подошла его очередь, старший взял Биро за плечо и оттолкнул.

— Ты подожди, — бросил он Биро. Парень пришел в ужас. Он видел, как пустеет котел, и испытывал неописуемые муки голода. Но страх пересиливал даже голод, и он думал не о том, почему его лишили ужина, а о том, что с ним случится. Правда ли, как говорили сидевшие в лагере цыгане, что в Освенциме есть помещения для уничтожения газом больших масс людей? Когда Биро прибыл в Освенцим, он весил шестьдесят килограммов, теперь же — около сорока. Он замечал, что особенно сильно исхудавших куда-то отправляют. Но куда? Он дрожал от страха. — Ты, — позвал старший, — иди сюда! — Биро приблизился на подгибавшихся ногах. Очередь подходила к концу. Котел почти опустел. Биро не сразу сообразил что кто-то взял у него миску. Наконец он увидел, что старший скребет половником по дну котла, собирая гущу. Он налил полный половник, затем второй. В миске Биро оказалась самая лучшая еда из того, что доставалась ему за долгое-долгое время. — Ты наверное забыл, мальчик. Но сегодня 4 декабря. Тебе исполнилось семнадцать, — сказал старший барака. — Я надеюсь, будущий день рождения ты проведешь на свободе, дома, в кругу семьи.

Биро очень хорошо запомнил свой семнадцатый день рождения. Он не забыл немца, старшего барака, как не забыл и кузнеца из Кельна.

Биро работал на большом химическом производстве недалеко от лагеря, как и тысячи узников Освенцима. Биро, который учился слесарному делу в Венгрии, стал подмастерьем у немецкого кузнеца из Кельна, работа которого заключалась в изготовлении и ремонте инструментов. Биро называл его «господин мастер». Как весь немецкий персонал на заводе, кузнец ел в восемь утра и в час дня. Рабочим из лагеря еды не полагалось, и немцам строго-настрого запрещали что-либо им давать. Биро сидел на лавке и смотрел, как кузнец ест на рабочем месте. Мастер приоткрывал ящик стола и, ругая пекаря за сожженный хлеб, срезал с него толстые куски, которые падали в ящик. Затем он чистил яблоко, бросая толстую спираль в тот же ящик. Иногда он даже, будто случайно, ронял туда кусочки мяса. Закончив есть, он ногой закрывал ящик, потягивался и говорил:

— Алекс, я пойду разомнусь, а ты прибери тут и вычисти ящики.

Но то были исключения из правил. Биро постоянно волновался из-за потери веса. Каждый вечер заключенные отправлялись под душ, голые и замерзшие, и немцы отбирали часть из них — тех, кому предстояло принять смерть в Биркенау. Биро очень боялся, но никогда не впадал в малодушие или апатию, он хотел жить, и его страх перед смертью давал ему силы работать до последнего. «Если я перестану работать, меня сожгут», — все время повторял он себе.