Читать онлайн «Операция «Фарш». Подлинная шпионская история, изменившая ход Второй мировой войны». Страница 54

В 1943 году дивизия была официально распущена. К тому времени Франко уже назначил Баррона главой службы безопасности. У Хиллгарта имелись в аппарате государственной безопасности свои агенты, но преобладающие настроения в DGS были решительно прогерманскими. Под началом Баррона эта служба активно собирала информацию для немцев; губернаторам провинций она дала указание завести досье на каждого еврея, живущего в Испании. Словом, полковник Баррон был закаленный в боях фашистский ветеран, убежденный германофил, руководивший тайными полицейскими силами, в которых было множество шпионов и сторонников нацистской Германии. Если полковник Баррон взял след, нахождение документов и предоставление немцам доступа к ним было только вопросом времени.

Между тем Карл Эрих Куленталь, человек амбициозный и параноидальный, постепенно приходил в подлинное бешенство. Он пребывал теперь в таком же незавидном положении, в какое он чуть раньше поставил Адольфа Клауса: нарастающее давление сверху с требованием немедленно раздобыть обещанные документы, которые все никак не давались в руки. Сведения о неуловимом британском чемоданчике уже достигли высших эшелонов власти в Берлине, и прежде всего — Вильгельма Канариса, возглавлявшего абвер. Тесные связи Канариса с испанскими властями возникли еще в годы Первой мировой войны, когда он был тайным агентом в Испании, работавшим под гражданским прикрытием и собиравшим военно-морские разведданные. В 1925 году Канарис создал в Испании немецкую разведывательную сеть. Он бегло говорил по-испански и поддерживал близкие отношения с испанскими националистами, включая самого генерала Франко и Мартинеса Кампоса, шефа его разведки. Почти наверняка Куленталь, протеже начальника абвера, сообщил Канарису о пока бесплодной охоте за документами «в надежде, что он приедет в Испанию, где, по их мнению, он сможет получить копии благодаря своей тесной дружбе со многими высокопоставленными военными — особенно с министром авиации генералом Вигоном и военным министром генералом Асенсио».

Хуан Вигон, бывший глава Генштаба, лично вел переговоры с Гитлером по поручению Франко в самом начале войны. Карлос Асенсио был настроен резко прогермански и давно уже высказывался в пользу вступления Испании в войну на стороне Гитлера. Согласно одному донесению британской разведки, «немцы обращались к ним обоим», но в итоге помощь этих двух влиятельных генералов, как и вмешательство Канариса, не потребовалась.

Через девять дней после появления сфабрикованных писем в Испании они наконец попали в немецкие руки.

Имя человека, передавшего немцам бумаги, подготовленные для операции «Фарш», британская разведка узнала только через два года. В апреле 1945 года, когда нацисты поспешно отступали, спецподразделение британской военно-морской разведки, созданное не кем иным, как Яном Флемингом, захватило в замке Тамбах близ Кобурга весь архив немецкого Адмиралтейства. Флеминг лично поехал в Германию руководить подразделением, которое он назвал своим отрядом «краснокожих индейцев», и обеспечить надежную отправку немецкого архива в Великобританию.

В числе документов было несколько имеющих отношение к операции «Фарш», включая один, где фигурировало имя офицера испанского Генштаба, передавшего документы сотрудникам абвера. Это был подполковник Рамон Пардо Суарес, которого немцы назвали «испанским офицером Генштаба с хорошими связями» и информатором, «поддерживающим с нами контакт много лет». Годы спустя Вильгельм Ляйснер все еще скрывал личность Пардо, уклончиво называя его «моим испанским агентом в Генеральном штабе». Хосе, брат Пардо, был гражданским губернатором Сарагосы и Мадрида, крупным деятелем франкистского режима. Впоследствии Рамон Пардо дослужился до генерала, стал губернатором Испанской Сахары, а напоследок — генеральным директором управления общественного здравоохранения.

Рамон Пардо действовал не один, и немецкие документы ясно показывают, что он выполнял инструкции более высокого начальства; не исключено даже, что он был назначен «оперативным сотрудником» для связи между испанским Генштабом и немцами. Агент Андрос дает понять, хотя не утверждает прямо, что решение передать документы было принято вследствие давления со стороны шефа органов безопасности полковника Баррона. Вполне возможно, что именно люди Баррона успешно извлекли письма из конвертов, а затем вложили обратно, почти не оставив следов.

Впоследствии британцы точно установили, каким способом испанцы решили эту деликатную и трудную задачу. Конверты перед отправкой были заклеены клеем и скреплены овальными сургучными печатями. «Эти печати не позволяли открыть конверты, хотя весь клей смыло морской водой». Надавливая на конверт сверху и снизу, можно было выгнуть дутой его нижний клапан, который был больше верхнего. Затем, введя в открывшийся просвет тонкую металлическую двузубую «вилку» с тупым крючком на конце, испанские шпионы подцепили нижнюю кромку письма, туго обмотали все еще сырую бумагу вокруг «вилки» и вынули ее через просвет в нижней половине конверта. Даже британцы, обычно с пренебрежением относившиеся к чужой шпионской деятельности, высоко оценили искусство испанцев: «Оказалось возможным извлечь все письма из конвертов, выгибая их и оставляя печати нетронутыми».

После этого письма были аккуратно высушены у тепловой лампы. Никто, разумеется, не заметил микроскопическую ресничку, выпавшую из складки бумаги. Почти наверняка письма затем были скопированы испанскими агентами, хотя никаких копий до сих пор не обнаружено. «Испанцы, проявив тонкую разборчивость, не предоставили фотокопий письма, адресованного Эйзенхауэру, в котором речь шла только о брошюре по поводу „Совместных операций“ и которое было добавлено для веса». Два других письма, напротив, были сочтены чрезвычайно важными.

Подполковник Генштаба Пардо доставил письма в немецкое посольство и лично передал их Ляйснеру, начальнику испанского отделения абвера, которому было сказано, что в его распоряжении час, в течение которого он может делать с письмами что угодно. Ляйснер понимал английский, Куленталь говорил и читал на этом языке свободно. Немцы мгновенно увидели, что перед ними настоящая бомба; несомненно, это впечатление усилили трудности, с которыми было сопряжено обретение документов. «Мне показалось, что они имеют огромное значение», — вспоминал впоследствии Ляйснер. Письма не только указывали на предстоящую высадку союзников в Греции и, возможно, на Сардинии, но и идентифицировали Сицилию как отвлекающую цель.

«Невысокий седой человек с прозрачными птичьими глазами», Ляйснер «выглядел скорее дипломатом, чем офицером разведки». Хотя к 1943 году энергичный Куленталь успел очень сильно его потеснить, дураком Ляйснер не был. Уже при первом беглом прочтении кое-что в документах показалось ему странным: «В письмах было упомянуто кодовое название операции „Хаски“. Это запало мне в память, потому что выглядело рискованным: кодовое название использовалось в том же документе, где обсуждались возможные направления ударов». Он, кроме того, был осторожен в отношении далекоидущих выводов, которые можно сделать из одного-единственного письма, и счел «стратегические соображения недостаточно определенными, чтобы можно было говорить о твердо выбранной цели на северном средиземноморском побережье… Создавалось впечатление, что окончательное решение должен принять генерал Александер». Куленталь, напротив, проявил характерное для него рвение, соединенное с легковерием, и никаких подобных сомнений, похоже, не испытывал. Подобно тому, как он год за годом руководил несуществующей агентурной сетью Гарбо, ни разу не усомнившись в ее подлинности, так и сейчас он мгновенно и безоговорочно поверил письмам операции «Фарш».

Немецкие шпионы действовали быстро, зная, что через час документы придется вернуть. «Я отнес их в подвал немецкого посольства, — вспоминал позднее Ляйснер, — и поручил своему фотографу снять фотокопии. Я даже стоял над ним, пока он работал, чтобы он не смог прочесть эти документы». Ляйснер сообщил об их получении Дикхоффу, немецкому послу в Испании, и пересказал ему содержание писем.

Оригиналы были затем отданы подполковнику Пардо, который в сопровождении Куленталя доставил их обратно в Генштаб. Немецкий шпион смотрел, как испанские специалисты возвращали письма в конверты, применяя последовательность процедур обратную той, что использовалась при их извлечении. Выудить таким способом влажное письмо из конверта — задача не из легких, но еще труднее вложить его обратно, не сминая бумагу, не оставляя подозрительных следов и не повреждая печатей. Испанский шпион, который это делал, был человеком поразительно искусным: невооруженным глазом «нельзя было увидеть никаких признаков», которые указывали бы, что письма извлекались из конвертов. Письма затем на двадцать четыре часа поместили в соленую воду, чтобы вернуть их в прежнее сырое состояние. После этого конверты и верстку брошюры положили обратно в чемоданчик, заперли его и передали обратно в испанское Министерство ВМФ, наряду с бумажником майора Мартина и другими его личными вещами. Весь процесс: извлечение писем, ознакомление с ними немцев, копирование, вкладывание обратно в конверты и возвращение в Министерство флота — занял менее двух суток. Но еще до того, как он завершился, копии уже мчались в Берлин.