Читать онлайн «Седьмой свиток». Страница 143

— И фигуры, — согласился Николас, — ты видишь, они не статично замершие деревянные куклы, всегда шагающие с правой ноги. Они — настоящие мужчины и женщины, анатомически правильные. Художник понимал, что такое перспектива, и изучал человеческое тело.

Они подошли к следующей паре ниш и замерли перед ними.

— Оружие! — выдохнул Харпер. — Только посмотри на колесницу!

Колесница была обшита листами золота и слепила глаза. Упряжь и постромки, казалось, только и ожидали коней, которые повлекут колесницу в битву, а колчаны, пристегнутые ремнями у каждого высокого колеса, раздулись от стрел и дротиков. Картуши Мамоса красовались на боковых панелях.

Возле этого великолепного предмета громоздились кипами боевые луки, обмотанные проволокой из бронзы, золота и серебра. Было здесь множество копий и пик, бронзовые щиты, украшенные сценами войны и именем божественного Мамоса. Были шлемы и нагрудники из крокодиловой кожи, одежда и регалии египетских армий, надетые на ростовые деревянные статуи царя, стоявшие рядами вдоль стен.

Николас и Ройан продвигались вперед по проходу между фресками и росписями, изображавшими жизнь и смерть фараона. Они видели Мамоса играющим с дочерьми и ласкающим маленького сына. Видели его на рыбалке, на псовой и соколиной охоте, в окружении министров и советников. Видели, как он развлекается со своими женами и наложницами и пирует с храмовыми жрецами.

— Какая хроника жизни древних времен, — благоговейно выдохнула молодая женщина. — Открытия, подобного этому, не было никогда!

Каждый из персонажей, изображенных на фресках, явно был взят из жизни. Настоящие живые мужчины и женщины, они различались чертами и выражениями лиц, схваченными внимательным взглядом очень ироничного и одновременно очень человечного художника.

— А это, должно быть, сам Таита. — Ройан указала на автопортрет евнуха на одной из центральных панелей. — Интересно, он склонен к художественным допущениям? Или в самом деле был так красив и благороден?

Они остановились полюбоваться на лицо Таиты, своего противника в игре, и заглянули в его умные и пытливые глаза. Искусство художника было таково, что портрет рассматривал их с не меньшим вниманием, нежели они — его. На губах Таиты играла легкая загадочная улыбка. Фреску покрывал лак, так что она прекрасно сохранилась, будто была написана только вчера. Губы Таиты казались влажными, глаза мягко блестели, как живые.

— У него светлая кожа и голубые глаза! — воскликнула Ройан. — Правда, рыжие волосы наверняка покрашены хной.

— Странно думать, что этот человек едва не убил нас, хотя жил так давно, — тихо сказал Николас.

— В какой земле он родился? Он никогда не говорит об этом в свитках. Может, в Греции или Италии? Или он происходил из германского племени? Или из викингов? Нам этого никогда не узнать, потому что Таита скорее всего и сам не знал своего происхождения.

— Смотри, вот он опять, на другой фреске. — Николас указал вдоль аркады на безошибочно узнаваемое лицо евнуха. На этот раз художник изобразил себя коленопреклоненным перед троном фараона и его супруги, присягающим царственной чете. — Он, похоже, вроде Хичкока — любил появляться в собственных творениях.

Они миновали следующую пару ниш, где хранились блюда, кубки и чаши из алебастра и бронзы, обрамленные серебром и золотом, полированные бронзовые зеркала, рулоны драгоценного шелка, льна и шерсти. Ткань давно сгнила, от нее остались только бесформенные темные груды. На стенах, отделяющих эти помещения от прочих, исследователи увидели увековеченную битву с гиксосами, в которой был разбит фараон.

Стрела вождя гиксосов торчала у него из груди. На следующей фреске Таита, исполняющий роль врача, с хирургическими инструментами в руках склонился над фараоном, извлекая окровавленный наконечник из его плоти.

Теперь они подошли к нишам, в которых стояло множество кедровых сундуков. Они были помечены царским знаком Мамоса и расписаны сценами царского туалета: он подводил глаза специальной краской для век, наносил на лицо белую сурьму и алые румяна. На других изображениях его брили брадобреи и одевали пажи.

— Здесь есть сундуки с косметикой, — прошептала Ройан. — А еще с гардеробом фараона. Там должны иметься костюмы на все случаи загробной жизни! Я просто мечтаю изучить их содержимое!

Следующая серия настенных росписей изображала женитьбу фараона на юной девственнице, госпоже Таиты. Лицо царицы Лострис было прописано с великой любовью. Художник наслаждался красотой и усиливал ее, удары кисти будто ласкали обнаженные груди и подчеркивали все достоинства фигуры, придавая им женское совершенство.

— Как сильно Таита любил ее, — проговорила Ройан, и в ее голосе послышалась зависть. — Это видно в каждой проведенной им линии.

Николас слегка улыбнулся и положил руки ей на плечи.

Они подошли к следующей паре ниш, уставленных сотнями сундуков. На крышках красовались миниатюры, изображавшие фараона в блеске украшений. Его пальцы на руках и ногах были унизаны кольцами, грудь покрывали медальоны, руки от запястий до плеч охватывали браслеты. На одном из портретов Мамос носил двойную корону объединенных царств Египта — красный и белый вейцы с головами грифа и змеи во лбу. На втором он был увенчан синей боевой короной, а на третьем — короной-немесом, покрывалом с золотыми и лазуритовыми полосами, прикрывавшими уши.

— Если каждый сундук содержит в себе то, что на нем изображено… — начала Ройан, но умолкла, не в силах продолжать. Возможная близость таких сокровищ даже пугала ее, воображение не могло вместить подобного величия. — Ты помнишь, что Таита написал в свитках? — прошептала она. — «Я не могу представить, чтобы подобное сокровище когда-либо доселе было собрано в одном и том же месте». Похоже, что все это до сих пор здесь, до последнего камешка и крупицы золота. Нетронутое сокровище Мамоса.

За сокровищницей находилась следующая ниша с множеством полок по стенам. Полки были уставлены фигурка-ми-ушебти — куклами из зеленого глазированного фарфора или кедра. Целое воинство статуэток, изображавших мужчин и женщин всех возможных профессий. Здесь были жрецы и писцы, судьи и врачи, садовники и земледельцы, булочники и пивовары, служанки и танцовщицы, швеи и прачки, воины и брадобреи, простые рабы. Каждый из них держал в руках орудия своего ремесла. Они должны были сопровождать правителя в загробной жизни, работать там на фараона и следовать за ним, если от него потребуется исполнить какое-либо поручение других богов.

Наконец Николас и Ройан дошли до конца этой волшебной аркады и увидели, что путь им преградило множество высоких ширм, некогда сделанных из прекрасного белого льна. Ныне ткань истлела и ширмы обратились в отдельные узкие ленты и лохмотья, грязные и ветхие, как старая паутина. Звезды и розетки блестящего золота, украшавшие эти занавеси, до сих пор висели в ветхой ткани, сверкая, как рыбки в сети. Сквозь бесплотную завесу шелковых обрывков и золотых звезд виднелась темнеющая арка.