Читать онлайн «Птица не упадет». Страница 43

Каменные колонны, высеченные за долгие века ветром, солнцем и водой, обладали тем же тонким изяществом, но одновременно свободой линий, которая не продиктована представлениями человека о красоте. Утесы сплошь поросли лишайником — яркими пятнами красного, желтого и серебристо-серого.

В трещинах и неровностях скальной поверхности растут кривые деревья; на сотни футов выше других деревьев, они деформированы и искалечены капризами природы, будто целым войском искусных японских садовников, специалистов по бонсай; под самыми немыслимыми углами отходят они от скалы, протягивая ветви к солнцу, словно о чем-то моля.

Скала под узкими карнизами потемнела от мочи и испражнений пушистых даманов, которые кишат в каждой трещине и расселине утеса. Даманы рядами сидят на краях карнизов, греют на солнце маленькие жирные тела и смотрят вниз, на крошечную фигуру человека в глубине ущелья. Следя за парящим полетом грифа, Марк увидел, как птица расправила широкие коричневые крылья, ловя восходящие потоки воздуха. Потом она растопырила когти и опустилась в гнездо в ста пятидесяти футах над рекой, аккуратно сложив крылья и сгорбившись в характерной гротескной позе, выставив вперед лысую чешуйчатую голову: после этого птица прошла по краю большого неряшливого гнезда, свитого из веток и прутиков.

Со своего места Марк не видел в гнезде птенцов, но узнавал движения птицы, которая начала отрыгивать куски падали своим малышам. Постепенно Марка, словно мантией, окутало ощущение покоя, и он сел спиной к стволу хинного дерева, неторопливо выбрал сигарету и принялся медленно пускать дым из ноздрей, глядя, как его светло-голубые струйки поднимаются и вьются в ленивом воздухе.

Он подумал о том, что ближайшее человеческое существо в сорока милях от него, а самый близкий белый — вообще в сотне, и эта мысль показалась ему необычно приятной и утешительной.

Он думал о том, какими мелкими и ничтожными кажутся здесь, в этом просторном первобытном мире, человеческие стремления; потом ему пришло в голову, что если бы все люди, даже те, кто никогда не знал иной жизни кроме жизни в переполненных тесных городах, могли бы посидеть здесь, пусть совсем недолго, они вернулись бы к своему существованию очищенными и освеженными, из их отношений отчасти ушла бы злоба, они больше соответствовали бы вечному бытию природы.

Вдруг он ахнул: его раздумья прервал жгучий укус в мягкий участок кожи за ухом, и он хлопнул по этому месту ладонью. Удар оглушил маленькое летающее насекомое, но его панцирь слишком прочен, хотя удар был сильным. Оно с жужжанием упало Марку на колени, и он взял его большим и указательными пальцами и стал с любопытством разглядывать, потому что много лет таких не видел.

Муха цеце чуть крупнее обычной домашней мухи, с более заостренным тельцем и с прозрачными коричневыми крыльями. Спасительница Африки, назвал ее однажды дед, и Марк повторил его слова вслух и пальцами раздавил насекомое. Оно лопнуло, выбросив ярко-красную жидкость цвета выпитой крови. Марк знал, что место укуса вздуется и побагровеет, и все последующие укусы принесут то же самое, пока организм не восстановит иммунитет. Через неделю он перестанет замечать укусы, и они будут причинять меньше неудобств, чем укусы комара. Спасительница Африки, говаривал старик. Эта маленькая сволочь — единственное, что спасло страну от домашних животных, которые заняли бы все территории и пастбища. «Сначала скот, за скотом плуг, а после плуга города и железные дороги, — бубнил старик при свете бивачного костра, прикрыв лицо широкополой шляпой. — Когда-нибудь найдут способ уничтожить эту муху или излечивать сонную болезнь, которую она разносит, — нагана. И Африка, которую мы знаем, исчезнет, парень. — Он выпускал в огонь длинную коричневую струю слюны. — Какой будет Африка без безлюдных мест и без дичи? Коли так, можно жить и в Лондоне». Глядя новым взглядом и с новым пониманием на обступавший его лес, Марк вообразил, каким тот станет без этих маленьких коричневых стражниц: деревья срублены на дрова, пни выкорчеваны, чтобы не мешать пахоте, трава на пастбищах вытоптана скотом, почва истощается от эрозии, реки становятся коричневыми от обилия на этой земле нечистот и пролитой крови…

Дикие животные перебиты — ради мяса и потому, что мешают пастись домашнему скоту.

Для зулусов скот — богатство, так было тысячи лет, и где мог пастись скот, туда они кочевали со своими стадами.

Как ни смешно, у этой глуши был и другой страж, кроме крылатых легионов, и этим стражем был зулус. Чака, великий король зулусов, пришел сюда в незапамятные времена. Никто не знает, когда именно, потому что зулусы не измеряют свой век как белые люди, и у них нет летописей.

Старик рассказал эту историю Марку; говорил он по-зулусски, как подобает в таком случае, а старый слуга-зулус, носивший за ним ружье, слушал и одобрительно кивал или вставлял поправки; изредка он говорил довольно долго, дополняя легенду подробностями.

В те дни здесь жило небольшое племя охотников и собирателей дикого меда; эти люди называли себя иньози — пчела. Это был бедный, но гордый народ, и он не покорился могучему королю и его ненасытной жажде завоеваний и власти.

Перед ордами воинов иньози отступили в природную крепость — на вершину северного утеса. Вспоминая этот рассказ, Марк посмотрел на утес на противоположном берегу реки.

Двенадцать сотен людей: мужчины, женщины, дети — поднялись по единственной узкой, крутой и опасной тропе на вершину; женщины несли на головах запасы пищи. Длинной темной цепочкой двигались они по скальной стене, пока не оказались в убежище. И с вершины вождь и его воины кричали королю дерзости.

Чака одиноко встал под скалой, высокая и гибкая фигура, ужасная и величественная в своей силе и своем гневе.

— Спустись, вождь, и получи королевское благословение; ты останешься вождем под солнцем моей любви.

Вождь улыбнулся и обратился к своим воинам:

— Я слышу лай бабуина.

Их смех отразился от скал.

Король вернулся туда, где длинными рядами стояли десять тысяч его воинов.

Той же ночью Чака отобрал пятьдесят человек, называя каждого по имени. Это были воины с храбрым сердцем, а их слава пугала.

И сказал им король:

— Когда луна зайдет, дети мои, мы поднимемся на утес над рекой. — И он рассмеялся — низко, глухо, и смех этот для многих стал последним звуком, какой они слышали на земле. — Разве не назвал нас этот мудрый вождь бабуинами? Бабуины пройдут там, где не посмеет человек.

Днем старый зулус показал Марку, каким точно маршрутом поднимался король со своими воинами. Потребовался бинокль, чтобы разглядеть щели толщиной в волос и крошечные опоры для пальцев.