Читать онлайн «Записки генерала-еврея». Страница 32

Собрав своё скудное имущество и получив расчёт от приисковой администрации, приискатель с мизерной котомкой за плечами, но с туго набитым кошельком, весело и бодро покидает прииск. Углубившись в беспросветную тайгу, он навострившимся зорким глазом быстро находит свои зарубки на вековых стволах и по ним отыскивает припрятанное в разное время золото, которое ещё более возвышает и без того приподнятое настроение духа, отуманенное сладкими мечтами о предстоящей привольной жизни.

Немногим, однако, удаётся выбраться благополучно из тайги, где весь путь приискателя усеян бесконечными опасностями от бродячих по тайге инородцев или от сибирских варнаков, или даже от оседлых жителей придорожных деревень: все они, как хищные волки таёжные, подстерегают в глухой тайге возвращения на родину приискателей, зная хорошо, что у каждого из них есть при себе хороший заработок; организуется правильная охота, и метким выстрелом из засады в глухой тайге несчастный приискатель делается жертвой своего заработка, добытого таким тяжёлым кровавым трудом.

В Сибири, в устах народной молвы, живёт немало таких преданий о прибыльной охоте на приискателей, устраиваемой в глухой тайге кровожадными таёжниками. Котомки подстреленных жертв дикой алчности послужили основанием для многих разросшихся впоследствии богатств, и лишь одна тайга - вечно суровая, вечно молчаливая, - хранит мёртвое молчание об их кровавом зародыше...

Подражая нашим доморощенным хищникам, многие инородцы в Восточной Сибири - гиляки, манегри, гольды и другие полудикие жители сибирской тайги, как много раз я убеждался в этом лично, применяют эту своеобразную охоту на приискателя в несколько иной форме, и, надо отдать справедливость этим диким детям тайги, они несколько облагородили эту охоту на людей: они не убивают на авось - «авось» там найдётся что-нибудь в котомке, как это хладнокровно проделывают наши таёжники: инородец сначала долго, на протяжении нескольких вёрст, скрытно выслеживает приискателя и, убедившись окончательно, что он возвращается не с пустой котомкой, опережает путника, на едва заметной тропе, около переправы через реку или на горном перевале, расстилает платок или просто тряпицу, удерживаемую на земле наложенными по краям камнями. Увидев этот платочек на своём пути, приискатель знает, что недалеко, в лесной чаще, скрывается «хозяин» тайги, требующий выкупа. Приходится развязать котомку и отсыпать немного золотого песочка. Беда приискателю, если он оставит без внимания этот платочек: меткий выстрел инородца отдаст его в руки жадных хищников со всем его золотом.

После продолжительных странствований и бесконечных мытарств приискатель выбирается, наконец, из тайги на большую дорогу и располагается для отдыха в ближайшем селе. Здесь на приискателя организуется также правильная охота - не менее жадная, хотя и более утончённая, чем в недрах таёжной глуши. Многие придорожные селения около богатейших когда-то Витимских и Олекминских приисков стяжали себе в этом отношении громкую славу на всю Сибирь. Сколько легендарных рассказов передаётся о жгучих и бесшабашных разгулах и диком разврате, происходивших в этих притонах во время прихода приискателей!..

* * *

В Сибири существует ещё многочисленный класс мелких золотопромышленников, испытавших на себе не раз всевозможные превратности судьбы. Точно неизбежное проклятие тяготеет над всем, что соприкасается с добыванием золота из недр земли, - точно злая ирония судьбы насмехается над полной превратностей жизнью людей, заставляя одних изнемогать под тяжёлым ярмом добывания золота - этого волшебного двигателя нашей жизни, отдавая все её блага жирующим где-то вдали собственникам этих приисков, неведомым баловням судьбы, никогда быть может не видавшим, каким кровавым потом орошается эта роковая добыча.

За всё время моей жизни в Сибири мне ни разу не приходилось видеть или слышать про основанные прочно богатства, источником которых служило бы непосредственно золотое дело. Зато противоположные примеры поражают в Сибири чуть ли не на каждом шагу. Зимой 1888 г. мне показывали в Иркутске нищего-старьёвщика, который незадолго перед тем, в течение 6-7 месяцев, видел себя нищим спиртоносом, затем богатым миллионером-домохозяином, выезжавшим в Иркутске на тысячных рысаках, а через некоторое время опять нищим спиртоносом, бросившим, наконец, своё опасное ремесло, променяв его на продажу старья на базаре.

Происхождение скоротечного богатства объясняется весьма просто - условиями быта приисковых рабочих. Привоз или продажа спиртных напитков на прииски строжайше запрещается: за этим зорко следит приисковая администрация при помощи горной милиции. Между тем, рабочие на приисках, никогда не брезгующие выпивкой, рады бы оживить свой каторжный труд рюмочкой живительной влаги, за которую готовы расплачиваться припрятанным где-нибудь золотом. Вот и являются на помощь спиртоносы, представляющие собою в таёжной жизни особый вид приискового хищника. Имея за спиной небольшую котомку, в которой далеко, в тряпье, тщательно запрятана бутылка спирту, спиртонос с неимоверными трудностями и лишениями, встречая на каждом шагу опасности всякого рода, долго пробирается по таёжной глуши, пока доберётся до намеченного прииска.

О прибытии спиртоноса, притаившегося где-нибудь недалеко от прииска, в невероятных трущобах, даётся знать на прииск условными приметами, - не всем, конечно, а лишь знакомым, доверенным рабочим. Тогда со всевозможными ухищрениями, скрытно от зорких глаз милицейских казаков и приисковой администрации, начинается оживлённый обмен золота на разбавленный до последнего градуса спирт. Окончив свою меновую торговлю, спиртонос возвращается опять за товаром; но... на обратном пути на спиртоноса устраивается со стороны таёжных хищников такая же кровавая охота, какой подвергается приискатель, с целью поживиться имеющимся у него золотом, и его часто постигает та же участь.

Так, вообще, ведут свою опасную деятельность спиртоносы начинающие. Более расторговавшиеся прибегают к более хитрым приёмам: они делают заявки на участки, расположенные по соседству с богатыми приисками, на которых рабочее население доходит до 5, а иногда до 10 тысяч человек; ставят на свои участки несколько человек рабочих, в качестве, будто бы, разведчиков, и под этой ширмой выменивают золото на соседнем прииске на разбавленную наполовину водку.

Вот такой-то спиртонос, во время своих мифических разведок на отведённой ему площади по соседству с Олекминским прииском, неожиданно наткнулся на богатейшее месторождение жильного золота. Одурманенный внезапно нахлынувшим счастьем, бедный спиртонос не сумел справиться с привалившим к нему счастьем, был высоко подброшен всесильной фортуной на головокружительную высоту, на которой он удержался недолго и с такой же стремительной быстротой грохнулся вниз, - ещё ниже, чем лежал раньше, и опять взялся за знакомую котомку с бутылкой спирта. Но не стало уже прежнего рвения: ослеплённый блеском промелькнувшего мимо него счастья, бедный спиртонос не мог уже разыскивать в мрачной тайге когда-то так хорошо известные ему проторённые тропинки. И вот мы видим его, в приведённом выше примере, продающим на базаре в Иркутске старое тряпьё, подавленным всей тяжестью изведанного им скоротечного золотого счастья.

Я привёл здесь наиболее рельефный из известных мне примеров; но, как я заметил выше, в Сибири нетрудно встретить на каждом шагу и во всевозможных профессиях и слоях общества людей, жестоко наказанных судьбой за добычу презренного металла из недр земли. Эта самая земля - наша общая мать-кормилица - точно мстит человеку, когда он пытается извлекать из неё золото вместо хлеба.

* * *

Наиболее яркую картину приискательской жизни в грандиозных размерах показала нам история Желтугинской республики, прогремевшая в своё время на весь мир, - как вслед за Желтугой прославился Клондайк.

Желтугинская история разыгралась в 1887 г.; так что ко времени моего приезда в Забайкалье, на следующий год, там ещё густо носились остатки одуряющего угара, навеянного желтугинским золотом.

В 1887 г. разнеслась по Амуру глухая молва о каких-то приисках с баснословным содержанием золота, открытых на китайском берегу Амура, против нашей Игнашинской станицы. Раньше всех на богатую и лёгкую добычу кинулись гольды, а также наши казаки с соседних посёлков; потом сюда стали стекаться беглые каторжники и китайские хунхузы (разбойники) из Сунгарийского края.

Молва о «бьющих из-под земли фонтанах с золотым песочком» росла по Амуру с быстротой молнии. Потянулась на Желтугу из отдалённых концов Амура, с нашей и китайской стороны, не только всякая вольница, но даже степенные купцы, домохозяева, - был даже среди них служитель алтаря, тоже соблазнившийся перспективой лёгкой и быстрой наживы. Бросались дома, семьи, хозяйство. Всё это объясняется действительно богатейшим содержанием золота, случайно открытого в местности почти совершенно безлюдной, находившейся вне всякого контроля каких бы то ни было властей.