Читать онлайн «Русские на снегу: судьба человека на фоне исторической метели». Страница 212

Этот самый антидетонатор «Р-9», которым ребята, бегавшие в Ейске вокруг яблони, зажав концы, пытались лечить триппер, погубил, уже после войны, немало наших пилотов. Эта адская смесь была изготовлена на свинцовой основе, и именно те парни, которые много летали, больше всего дышали этой дрянью, а иной раз буквально пропитывались ею. Американцы даже специально поставили мотор в своей «Аэрокобре», которых было два вида «Белла» и «Кинг», сзади, для того, чтобы летчик не дышал убийственным выхлопными газами, вырывающимися из мотора, в случае, если он стоит впереди. На каждый литр горючего добавляли три кубических сантиметра этой розовой или голубой дряни, от которой у летчика, стоило ему полетать хотя бы час в день, буквально раскалывалась голова, его самого валило с ног, а всякие мужские способности опускались до нуля. У многих пилотов именно поэтому не было детей.

Дорого стоили нам авиационная романтика и летный паек. Любопытно, что «Р-9», попадая в организм, совершенно не растворялся. Он не сгорал в цилиндрах мотора, оставаясь там даже после полной выработки горючего в бензобаке. Стоило обмакнуть в бензин с антидетонатором руку, и на коже возникали язвы. Конечно, конструкторы и наше высшее начальство были об этом прекрасно осведомлены, но когда приходилось выбирать между здоровьем и жизнью летчика и малейшим понижением конструктивного удобства и возможностей машины, то без колебаний приносили в жертву летчика. Думаю, что совершенно не случайно после войны от рака умерли именно те ребята, кто больше всего летал: Дзюба, Ветчинин, Бритиков. Так что получалось, что мы были камикадзе нисколько не худшими, чем японцы, скорее, даже наоборот.

В середине апреля двести шестая штурмовая авиационная дивизия была преобразована в Первую Гвардейскую Сталинградскую штурмовую авиационную дивизию. Рядом с этой дивизией наша шла до самого Севастополя. Тем временем было похоже, что мы получим подкрепление. Командир дивизии приказал обеспечить горюче-смазочными материалами самолеты истребительно-авиационной дивизии, перелетающей из Новосибирска на Кубанский плацдарм. Недалеко от моих родных Ахтарей завязывался узел крупнейшего воздушного сражения второй мировой войны, а на Дальнем Востоке, как уже было ясно, японцы, увязшие в Тихом океане, нападать не станут. С Дальнего Востока перебрасывались войска, очень нужные для нашего наступления. Мы подготовили все необходимое для обеспечения перелета новосибирцев, установили постоянное дежурство одного звена в воздухе для прикрытия от внезапной атаки «Мессершмиттов», которым до нас, со своего аэродрома в Таганроге, было всего 60 километров — четыре минуты лета. Погожим апрельским утром на наш аэродром принялись садиться эскадрильи новосибирцев, следовавшие с интервалом примерно в два часа за ведущим — лидером, самолетами «ПЕ-2». Здесь меня ожидал грустный сюрприз — первым на наш аэродром «Ростсельмаш» перелетел 43-й истребительно-авиационный полк, в составе которого я оборонял Киев и дрался с немцами под Харьковым и в излучине Дона. Полк был тот же, но никого из летчиков я не узнал. Остался лишь номер, как привет из прошлого. Полк перелетал на Кубанский плацдарм.

Такова судьба воинских частей. И по этому прозаическому факту можно составить представление об убыли личного состава пилотов в первые полтора года войны. 43-й полк полетел дальше, и его сменил следующий, потом еще один. Во второй половине дня погода стала портиться, особенно на участке перелета Миллерово-Ростов, откуда перелетали к нам эскадрильи. Один из пилотов лидирующего «ПЕ-2» перепутал Ростовский аэродром с Таганрогским и вывел на него группу истребителей для посадки. Первое звено начало заруливать на стоянку. Два самолета, летчики которых успели выключить моторы, были захвачены немцами, а третий, увидев ровный ряд выстроившихся на стоянке «Мессеров», сразу дал полный газ и сумел взлететь под обстрелом. Но два наших летчика вместе с самолетами попали к немцам в лапы.

Как нам потом стало известно, этим ребятам так и не пришлось повоевать. Все те же румыны расстреляли их без лишних формальностей. Трудно сказать, кто был виноват в случившемся. В условиях, когда погода переменчива, видимость плохая, а аэродромы воюющих сторон находятся близко друг от друга, такие случаи неизбежны. Вряд ли хотел и пилот «ПЕ-2», да и штурман-навигатор погубить своих товарищей.

Эта история имела последствия. Уже в июле, при прорыве Миус-фронта, мы обнаружили, что в боевое построение наших самолетов вклиниваются «ЯКи», которые атакуют и пытаются сбивать своих же. Мы сразу смекнули, что противник пустил в дело те две захваченные машины, оборудовав их своими пушками «Эрликон». Один такой самолет наши ребята сбили и, обнаружив в кабине летчика-румына, расстреляли его без лишнего шума. А второй самолет так и торчал занозой в памяти наших пилотов, пока мы не справились и с ним, не без труда и огрехов. Наш полк уже базировался ближе к Миус-фронту в районе Саур-Могилы, где намечался прорыв, когда объявился второй «охотник», опытнее и изощреннее первого. Когда Хрюкин узнал об этом, то он принял решение вечером перекрасить все, обычно красные, «коки» — колпаки впереди пропеллеров наших истребителей в белый цвет. А в случае появления краснококого «ЯКа», всем сбивать его без всякой пощады.

Все бы ничего, да разве сделаешь упреждение на наше разгильдяйство. Самолет нашего пилота Гриши Бескровного накануне оказался в полевой авиаремонтной мастерской с какой-то неисправностью. Никто не обратил внимания на это дело, и при взлете на боевое задание, «кок» — колпак на втулке воздушного винта, для лучшей обтекаемости встречного потока воздуха в полете, на самолете Гриши Бескровного так и остался красным. Уже при заходе на цель командир эскадрильи Яша Сорокин, вдруг, не без удивления, заметил среди самолетов своей эскадрильи щеголявших белыми коками, краснококий «ЯК». По команде Яши восемь наших истребителей открыли огонь по самолету Бескровного, который совершенно обалдел, не понимая, что происходит, и принялся истошно орать по радио: «Что вы делаете, дураки!!! Зачем вы за мной гоняетесь?!» Кроме этих слов Бескровный так забористо матерился, что Яша Сорокин сразу смекнул — немцу или румыну такое не по силам. Именно это и спасло Бескровного, который, кроме того, громко называл свою фамилию. Ребята поумерили пыл, а здесь еще появились «Мессера», окончательно спасшие Бескровного — нашим стало не до него. Когда эскадрилья приземлилась, то у Бескровного в самом деле в лице не было ни кровинки. Не особенно бодрый вид имел и Сорокин. Оба были бледные и заметно тряслись. Мы осмотрели самолет Бескровного и обнаружили немало пробоин.

Нет, все эти интриги, когда нужно разбираться, где свой, а где чужой, или, скажем, управление Чернобыльской атомной электростанцией, с трудом даются нашим людям, ребятам неплохим, но, наверное, надолго пораженным зловредным вирусом разгильдяйства. А вскоре к одной из наших эскадрилий пытался пристроиться настоящий «герой» этого романа, и пилот третьей эскадрильи, старший лейтенант Миша Мазан, не промазал по нему из пушки. Летчик сбитого настоящего «краснококого» опустился на парашюте и снова оказался румыном. Его встретили приветливо и отвели к ближайшему оврагу, откуда скоро застучали выстрелы пистолетов «ТТ». Не хочется об этом писать, но я постановил писать только правду.

Итак, в начале июня в воздухе все заметнее пахло грозой. Фронты застыли в напряжении. Под Курском наши ждали немецкого удара, а на Миус-фронте предстояло наступать нам. Цель — освобождение юга России и Донбасса. Понятно, что так просто немцы эти земли не отдадут: и Миус-фронт, колоссальный природный ров и вал на нашем пути, должен для многих стать чертой между жизнью и смертью. Сколько великих сражений остались практически незамеченными в нашей истории, в то время, как поляки поют о маках под Монте-Кассино, где, выбивая одну эсэсовскую дивизию, погибло несколько тысяч их солдат. Такова уж, видимо, судьба нашего солдата: погибать, не надеясь на посмертную славу.

Тем временем Ростовский областной комитет ВКП(б) взял шефство над нашей, шестой гвардейской истребительно-авиационной дивизией, получившей название: «Шестая гвардейская Донская истребительно-авиационная дивизия». Именно в этом статусе, в мае 1943 года мы покинули Ростов и обосновались на аэродроме, неподалеку от Новошахтинска. Отсюда наш полк вел активную разведку и прикрывал штурмовиков, наносящих удары по скоплениям противника. Вскоре нас перебросили на полевой аэродром, возле станицы Барилокрепинская — всего в 25-ти километрах от линии фронта, и нам стало ясно, что скоро в пекло.

Главное направление удара наших войск приходилось на высоту Саур-Могила в районе села Большая Дмитровка. Здесь нам предстояло прорвать оборону немцев и двинуться на Донбасс. Жарким днем конца июня, как-будто отмечая вторую годовщину начала войны, возле Саур-Могилы на крутых склонах к Миусу, превращенных немцами в несколько линий обороны, заиграл наш окрепший артиллерийский оркестр. Сорок минут тысячи стволов артиллерии разных калибров били по покатым немецким позициям, выпустив сорок эшелонов боеприпасов. Только смолкла артиллерия, как над дымящимися и клубящимися склонами Миус-фронта, на ширине около пятнадцати километров по фронту, загудела армада бомбардировщиков, вываливших свой бомбовой груз. Две или три дивизии пикировщиков «ПЕ-2» бросали бомбы в шахматном порядке. Как только дым немного рассеялся, в дело вошли штурмовики в сопровождении истребителей. Штурмовиков вел в бой командир полка подполковник Ляховский, а наш полк прикрывал их под командованием Ивана Павловича Залесского. В тот день в бой ходили: капитан Петро Петрович Дзюба старший лейтенант Тимофей Гордеевич Лобок, старший лейтенант Михаил Семенович Мазан, капитан Яков Николаевич Сорокин, старший лейтенант Алексей Петрович Бритиков, капитан Роман Слободянюк, лейтенант Федор Степанович Ветчинин, лейтенант Анатолий Николаевич Орлов, майор Михаил Иванович Семенов, старший лейтенант Анатолий Устинович Константинов, лейтенант Сергей Сергеевич Баштанник, лейтенант Василий Ананьев, старший лейтенант Василий Николаевич Люсин, майор Леонид Иванович Крайнов, старший лейтенант Иван Дмитриевич Леонов и другие пилоты, фамилии которых не сохранились в моей памяти, что, к сожалению, говорит о том, что боевой путь их в нашем полку был недолгим.