Читать онлайн «Смерть и рождение Дэвида Маркэнда». Страница 110

В то же время с холодной предусмотрительностью он разрабатывал план каждого своего дня. Он был не так глуп, чтобы, заглядывая в туманное будущее, утратить определенность своей непосредственной цели. Он чувствовал, что течение, непостижимое для его разума, подхватило его и несет вперед, и в этом находил счастье. Но он размерял каждый свой шаг - и в этом черпал уверенность.

Клиентом, по делам которого он приехал в столицу, на этот раз была компания "Бриджпорт-Стил". Он уже заключил сделки, обеспечивающие ей баснословные прибыли, с правительствами Италии, Франции и США. Одним из главных его козырей были влиятельные католические акционеры компании, которых Франция рассматривала как друзей, содействующих сближению Америки с союзниками, а демократическое правительство США рассчитывало использовать для укрепления своих позиций в американских городах с преобладанием избирателей-католиков. Сейчас намеченной жертвой была Англия.

Сэр Освальд Мур, глава последней британской миссии, должен был завтракать сегодня у него в отеле. И план нападения у Реннарда был уже готов: Лондону много неприятностей доставляют ирландцы; основная поддержка смутьянов исходит от американских ирландцев; американские ирландцы (и их церковь) значительно заинтересованы в "Бриджпорт-Стил". Ergo, сделка с Лондоном, устанавливающая непосредственную связь между здоровьем Британии и здоровьем американо-ирландских кошельков, может ослабить американо-ирландскую готовность помогать ирландским бунтовщикам и благоприятно отразиться на англо-ирландских отношениях. Это было очень просто. Реннард знал, что ворочать миллионами гораздо проще, чем возиться с грошовыми делами. Уже давно он убедился, что для пустяковой защиты в городском магистрате требовалось не меньше сообразительности, чем для того, чтоб быть консультантом, получающим полторы тысячи долларов в день и пятьдесят тысяч долларов предварительного гонорара, у хитроумных стариканов, заседающих в Верховном суде его родины. Разница между ним и жалкими говорунами, которые пререкались в городских судах или толклись в кулуарах, ища поводов для пререканий, была в том, что он брался за крупные дела, избегая мелких; он отличался от других не умом, а духом. Кто великодушен и мягкосердечен, того наверняка поглотит бесчисленная толпа назойливых людишек. Нужно сохранять твердость, вот и все. И теперь, после многих лет настоящей работы, он узнал, что легче заключить сделку с правительством, тратящим миллион долларов в час, чем разрешить мелкое финансовое или правовое затруднение частного клиента. Клиент сразу же заставлял погружаться во все сложности и неясности жизни. И надежды выиграть не было, так как жизнь не знает побед и разрешений. В Вашингтоне приходилось иметь дело только с долларами - и с сообщниками, которые ожидали, как он этими долларами распорядится; человеческий труд, жизнь людей в счет не шли. А разница в вознаграждении! У частного клиента в случае какой-либо неудачи приходилось зубами вырывать жалкую плату за оказанные услуги. Но когда наживешь миллионы, помогая людям идти на смерть, те, что остаются в живых, осыпают тебя лестью. А если для того, чтобы заработать миллион, истратишь десяток тысяч, у всех лакеев в мире (а это значит - почти у всех, с кем приходится встречаться) заслужишь обожание.

Сейчас, через пять минут после его приезда, здесь, в его приемной, появляется мистер Симс, директор отеля.

- Все ли устроено согласно вашим желаниям, мистер Реннард? Завтрак, вы говорите, на четыре персоны? Сию минуту я пришлю к вам Лорана.

И вот является метрдотель Лоран, прославленный на весь Вашингтон как истинный художник своего дела, потому что иногда за столик поближе к какому-нибудь послу или знаменитому конгрессмену он берет плату не деньгами, но милостями хорошеньких женщин.

- Лоран, у меня завтракают три джентльмена, которые знают разницу между блинчиками и crepes Juzette.

В ответ красноречивый жест Лорана: все его искусство будет поставлено на службу мистеру Реннарду и поможет ему продать Лондону акции "Бриджпорт-Стил". Через полчаса он появляется вновь, чтобы предложить вниманию monsieur следующее меню:

Les canapes de caviar sur beurre de crevettes.

La truite farcie ot cuite au Chambertin.

La becasse en cocotte et a l'Ancienne France.

Leg bcignets de fleurs d'acacias.

Les fromages: Camembert, Roquefort, Brie

Le Diplomate glace aux amandes piles.

Fruits.

Cafe noir.

Le chablis - Valmur 1903.

L'Hermitage blanc 1896.

Le Clos de Vougeot 1893.

Cognac grande-champagne 1848.

Мирные земледельцы Франции становятся пособниками Реннарда в перекачивании части последнего британского займа (на который джентльмены из дома Моргана потратили немало усилий... тоже, как и он, за обеденным столом... и получили свыше двадцати миллионов долларов прибыли) в сейфы компании "Бриджпорт-Стил"...

Дела подвигались как нельзя лучше, и Том Реннард настолько в них ушел, что (невзирая на склонность к анализу) не мог подвести итоги. (Для этого хватит времени, когда все будет позади и он станет трясущимся полутрупом, обремененным долларами и почестями.) Наконец Вашингтон - столица первого в мире государства. И он - один из хозяев. Он, рука об руку с хозяевами мира!

Реннард провел остаток дня в казначействе; не мешало узнать, какие краткосрочные займы и на каких условиях государство намерено выпустить в текущем году. Осведомленность о курсах облигаций, акций, валюты была одной из основ его успеха. Он пообедал в доме некоего старого холостяка, представителя рода, из которого со времени рождения нации непрестанно выходили ведущие деятели политики, финансов и литературы. Говорили, что Генри Слоун не женился оттого, что не мог найти девушку, равную ему по величию рода и по изяществу руки. Это был маленький старичок с обвисшими линяло-желтыми усами, густыми желтыми волосами, прилизанными надо лбом, словно у грума, и большими усталыми глазами. Он презирал славу - будучи уверен в своей - и пренебрежительно относился к успеху - беззаботно живя на проценты с успеха своих предков. Он был человек обширного ума и не один раз читал нотации избранникам, правившим страной, начиная с Эйба Линкольна. За столом он с дрожью в голосе говорил о цейлонских статуэтках и о будущем русских мужиков. Он чувствовал, по его словам, что Америке, право же, следует вступить в войну; английские друзья, в чьих поместьях он вот уж пятьдесят лет проводит конец недели, все, знаете ли, как-то ждут этого. За его столом не было политических деятелей. Там сидел один нью-йоркский банкир; молодой еврей из Египта, только что окончивший Кембриджский университет и уже считавшийся авторитетом в области дофараоновского искусства нильской долины; французский генерал, прославившийся своим стилем в фехтовании и среди солдат известный под кличкой Мясник; молодой японец, отцу которого принадлежала целая провинция, а тестю - спичечная фабрика; высокий мертвенно-бледный еврей, с головой, похожей на круглую костяную ручку его трости (он был хромой), который был близок к президенту и наживал миллионы на Уолл-стрит; ректор университета из Новой Англии; настоятель модной епископальной церкви в Ричмонде; автор блестящих передовиц ежедневной нью-йоркской газеты (некогда он был редактором социалистического еженедельника, но решил достигнуть власти, прежде чем совершенствовать мир: "Нельзя управлять кораблем, - говорил он, - не стоя на капитанском мостике"); и обычное пестрое сборище женщин, пожилых и молодых, чьи жесты обличали в них собственниц земли, ее людей и ее богатств, - всего, кроме ее печалей. Обеды мистера Генри Слоуна (присутствие на одном из них было равносильно диплому высшего света) обычно бывали крайне скучны. Но в этот вечер за столом царило оживление: бренные тела и бренные мозги трепетали, жадно впитывая в себя энергию пришедших в движение титанических сил. Война. Мировая война, наконец-то. Свершилось. И они, избранные и посвященные, призваны насладиться этим свершением.

Реннард рано простился: человек занятой, в Вашингтоне по делу. Такси. В его приемной, в отеле, уже дожидаются секретарь, Гейл Димстер, и выбранная им стенографистка (обычно каждый раз бывала новая). Приезжая в столицу, Реннард по ночам занимался своими бумагами. После целого дня встреч и собраний он диктовал или сам делал записи об успешно завершенных делах, о трудностях, составлял планы, фиксировал мысли, сплетни. Он знакомился с отчетами, составленными Гейлом Димстером по отданному накануне распоряжению. Он просматривал наиболее спешные письма, тут же делал пометки для Димстера, который потом сочинял по ним безукоризненные ответы... Сейчас, проходя через просторную приемную и отвечая на поклон прилизанного белокурого секретаря, он отметил, что писать под его диктовку будет на этот раз смуглая красавица. В спальне он переоделся, сменив фрак и крахмальную сорочку на малиновый шелковый халат и лакированные штиблеты - на сафьяновые домашние туфли. Затем он возвратился в приемную, и Гейл Димстер представил ему мисс Мей Гарбан.