Читать онлайн «1919». Страница 71

Он лежал на спине, уставясь в потолок, по которому бродила заря, с улицы послышался голос Генри, звавшего его, он спустился на носках по холодным плиткам лестницы и впустил его.

- Какого черта ты меня свел с этой девкой, Дик? У меня такое чувство, словно я вывалялся в грязи... О господи!.. Уступи мне, пожалуйста, полкровати, Дик. Я завтра же утром найду себе комнату.

Дик дал ему пижаму и лег с краю, стараясь занять как можно меньше места.

- Все несчастье в том, Генри, - сказал он зевая, - что ты закоренелый пуританин... Надо быть чуточку больше европейцем.

- А сам-то ты не пошел с этими суками?

- Я лишен какой бы то ни было нравственности, но я разборчив, дорогой мой, я истинный сын Эпикура, - сонно промямлил Дик.

- Тьфу, я сам себе кажусь грязной тряпкой, - прошептал Генри. Дик закрыл глаза и заснул.

В начале октября Дика послали в Брест со спешным пакетом. Это был, по словам полковника, столь важный пакет, что его никак нельзя было доверить обыкновенному курьеру. В Ренне ему пришлось два часа ждать поезда, он обедал в станционном буфете, как вдруг к нему подошел пехотинец с рукой на перевязи и сказал:

- Привет, Дик! Как тебе это понравится, черт побери, неужели ты?

Это был Скинни Меррей.

- Надо же, Скинни! Рад тебя видеть... Сколько же лет - пять, шесть?.. Да, стареем... Ну что ж ты, садись... Нет, это не годится.

- Кажется, следовало отдать честь, господин капитан? - сухо сказал Скинни.

- Брось, Скинни... Послушай, нам надо найти уголок, чтобы потолковать по душам... У тебя есть время до отхода поезда? Понимаешь, меня арестует военная полиция, если увидит, что я ем и пью с рядовым... Подожди на улице, покуда я кончу есть, потом мы найдем какой-нибудь кабак за вокзалом. Уж я, пожалуй, рискну.

- У меня есть час времени... Я еду в отпуск в Гренобль.

- Сукин сын, счастливец... Ты тяжело ранен, Скинни?

- Осколком шрапнели в руку, господин капитан, - сказал Скинни и вытянулся - по залу промаршировал сержант военной полиции. - Когда я вижу этих дьяволов, у меня мурашки по спине бегают.

Дик кое-как дообедал, расплатился и перебежал площадь за вокзалом. В одном кафе они нашли заднюю комнату, темную и спокойную на вид. Только они уселись поболтать, выпить пива, как Дик вспомнил про свой портфель. Он забыл его на столе. Он шепнул задыхаясь, что сию же минуту вернется, перебежал площадь и влетел в станционный буфет. Три французских офицера сидели за его столом.

- Pardon, messieurs.

Портфель лежал там, где он его оставил.

- Если бы я его потерял, мне пришлось бы застрелиться, - сказал он Скинни.

Они поговорили о Трентоне и Филадельфии и Бей-Хеде и докторе Этвуде. Скинни был женат и занимал хорошую должность в одном из филадельфийских банков. Он пошел добровольцем в отряд танков и был ранен осколком шрапнели еще до начала боя, ему чертовски повезло, потому что весь его отряд был начисто сметен бомбой с аэроплана. Он только сегодня выписался из госпиталя и довольно еще слабо держится на ногах. Дик записал, где и в качестве кого он служит, и сказал, что переведет его в Тур, - именно такие ребята им нужны на должности курьеров. Потом Скинни заторопился на поезд, а Дик, плотно зажав портфель под мышкой, пошел бродить но городу, сиявшему под мелким дождем мягкими свежими красками.

Ложные слухи о перемирии взбудоражили Тур, точно пчелиный улей; пили, хлопали друг друга по спине, офицеры и рядовые бесконечными вереницами входили и выходили из казенных зданий. Когда слухи не подтвердились, Дик, пожалуй, почувствовал удовольствие. Несколько дней все чины Службы связи ходили с торжественным видом, словно они знали больше, чем могли сказать. В день настоящего перемирия Дик обедал с полковником Эджкомбом и еще несколькими офицерами, он был как в лихорадке. После обеда Дик столкнулся с полковником на заднем дворе. Лицо у полковника было красное, усы топорщились.

- Ну-с, Севедж, сегодня великий день для всего рода, - сказал он и громко захохотал.

- Для какого рода? - робко спросил Дик.

- Для рода людского, - завопил полковник.

Потом он отвел Дика в сторону.

- Вам бы хотелось прокатиться в Париж, мой мальчик? По-видимому, в Париже созовут мирную конференцию и президент Вильсон будет присутствовать на ней собственной персоной... Как-то даже не верится... Я получил предложение предоставить наш аппарат в распоряжение американской делегации, которая приедет диктовать мир, словом, мы будем вести курьерскую службу при мирной конференции. Разумеется, если вам непременно хочется домой, я вам это устрою.

- Что вы, господин полковник, - поспешно перебил его Дик. - Я как раз уже начал волноваться, что теперь мне придется ехать в Америку и искать себе службу... На мирной конференции будет очень забавно, и, кроме того, меня прельщает возможность покататься по Европе.

Полковник поглядел на него щурясь.

- Я бы это формулировал несколько иначе... Служба - наш первейший долг... Разумеется, все, что я вам говорил, строго конфиденциально.

- Ну конечно, - сказал Дик, но все же, возвращаясь к столу, не мог сдержать довольную улыбку.

Опять в Париже, и на этот раз в новой форме с серебряными погонами и с деньгами в кармане. Первое, что он сделал, - он пошел поглядеть на ту маленькую уличку за Пантеоном, где он в прошлом году жил со Стивом Уорнером. Высокие серые оштукатуренные дома, магазины, маленькие ресторанчики, большеглазые дети в черных курточках, молодые парни в кепках, с шелковыми платками, обмотанными вокруг шеи, гнусавое парижское арго - от всего этого ему почему-то взгрустнулось, он стал гадать, куда делся Стив. Ему стало чуть легче, когда он вернулся в канцелярию, где солдаты устанавливали только что прибывшие американские столы со шторками и желтые лакированные картотечные ящики.

Пупом Парижа был отель "Крийон" на Плас-де-ла-Конкорд, главной его артерией - рю-Рояль, по которой каждую минуту проезжала какая-нибудь вновь прибывшая высокая особа, эскортируемая республиканской гвардией в пернатых касках, - то президент Вильсон, то Ллойд Джордж, то король и королева бельгийские; для Дика началась лихорадочная жизнь - ночные брюссельские экспрессы, омары, запиваемые старым Боном на красных плюшевых диванах у Ларю, коктейли с шампанским в баре "Риц", беседы вполголоса за кружкой пива в кафе "Уэбер" - все это напоминало дни балтиморского партийного съезда, только теперь ему было на все наплевать, все казалось чертовски смешным.

Однажды вечером, вскоре после рождества, полковник Эджкомб повел Дика обедать к "Вуазену", где их поджидал один знаменитый нью-йоркский специалист по рекламному делу, который, по слухам, был очень близок к полковнику Хаузу. Они секунду постояли на тротуаре перед рестораном, глядя на неуклюжий купол собора, расположенного напротив.

- Знаете, Севедж, этот человек - муж одной моей родственницы, она из питтсбургских Стейплов... Ловкий парень, как мне кажется... Приглядитесь к нему. Хоть вы и молоды, но вы, по-видимому, хорошо разбираетесь в людях.

Мистер Мурхауз оказался крупным, уравновешенным голубоглазым мужчиной с квадратной челюстью: манерой говорить он изредка напоминал сенатора южных штатов. С ним были еще двое: мужчина по имени Роббинс и дама, некая мисс Стоддард, хрупкая на вид женщина с необыкновенно прозрачной алебастровой кожей и резким, стрекочущим голосом. Дик сразу же заметил, что она удивительно хорошо одета.

Ресторан чем-то напоминал американскую церковь, Дик говорил очень мало, был очень учтив с мисс Стоддард и внимательно смотрел и слушал, поедая великолепный обед и смакуя выдержанное вино, на которое никто, кроме него, по-видимому, не обращал внимания. Мисс Стоддард умело поддерживала разговор, но о мирной конференции никто не произнес ни слова. Мисс Стоддард довольно едко рассказывала об обстановке "Отеля-де-Мюрат" и о горничной Вильсона - негритянке, и какие платья носит жена президента, которую она упорно называла миссис Голт. Дик облегченно вздохнул, когда подали сигары и ликеры. После обеда полковник Эджкомб предложил мистеру Мурхаузу завезти его в "Крийон", так как его штабная машина была уже подана. Дик и мистер Роббинс отвезли мисс Стоддард домой - она жила на левом берегу, напротив Нотр-Дам. Они распрощались с пей у подъезда,

- Загляните ко мне на днях, капитан Севедж, выпьем чашку чаю, - сказала она.

Шофер такси отказался везти их дальше, по его словам, было уже поздно, ему пора домой, в Нуази-ле-Сек, и он уехал. Роббинс взял Дика под руку.

- Теперь пойдем и выпьем по-человечески, умоляю вас христом-богом... Друг мой, меня тошнит от этих высокопоставленных персон.

- Идет, - сказал Дик, - а куда мы отправимся?

Проходя по туманной набережной мимо темной глыбы Нотр-Дам, они бессвязно болтали о Париже и холодах. Роббинс был коренастый мужчина с красным лицом и наглым, повелительным взглядом.

- Этот климат убьет меня, - сказал Роббинс, пряча подбородок в воротник пальто.