Читать онлайн «Американский поцелуй». Страница 32

Произошло это так. Джеймс уже заканчивал Пратт, у него появилась собственная комната в общежитии, когда к нему вернулась старая ночная привычка просыпаться, садиться на пол и раскачиваться взад-вперед. Возможно, сказался стресс во время экзаменов, но Джеймс понял, что нуждается в утешении. Он хотел ощутить надежность своего старого ритуала. Изменилось только то, что, когда Джеймсу требовалось излить душу, Анамария уже не появлялась, хотя, может, он и не позволял ей появиться, и рассказывать стало некому. Джеймс пытался общаться с богом, но чувствовал смущение и неловкость. В конце концов он стал бормотать себе под нос, не найдя подходящих воображаемых слушателей.

Стоило Джеймсу поселиться с Патриком Риггом, как все изменилось. У Патрика были еще более эксцентричные привычки, чем у Джеймса. Он проскальзывал в квартиру в одиннадцать вечера под руку с великолепно одетой женщиной, торопливо вел ее в спальню и закрывал дверь. Иногда Джеймс подслушивал, ожидая услышать стоны или беседу. Но он ничего не слышал, а дверь Патрика оставалась запертой. Через час или немного позже та же женщина выходила из его спальни в спортивных штанах и футболке и выглядела либо смущенной, либо умиротворенной. Она уходила, и потом, около полуночи, квартира заполнялась странными типами: вышибалами с горой мышц, долговязыми, улыбающимися мужчинами с пакетами гашиша и стройными, разодетыми женщинами. Они были коллегами Патрика или его любовницами, они сидели в комнате часами, потягивая джин и виски и шепчась по углам. Джеймс никогда не понимал их. Мужчины были компанией чудаков, принимавших наркотики и говорящих на разных языках. Женщины были красивы, но мрачны. У них были ямочки на щеках, родинки или веснушки, как у нормальных людей, но они были одержимы Патриком, и Джеймс решил, что его сосед либо герой, либо сутенер. Однажды утром он собирался расспросить Патрика о его пристрастиях, но этим же утром дверь в комнату Патрика оказалась слегка приоткрытой, и в эту щелочку Джеймс увидел своего соседа, чистящего и заряжающего пистолет. Этого было достаточно, чтобы Джеймс отказался от своей затеи. Он так и не спросил его ни о чем, хотя Патрик был безупречно вежлив с ним.

Часто Патрик приглашал Джеймса присоединиться к своей странной компании по вечерам. Но Джеймс отказывался, оставался в своей комнате и спал. Когда что-то заставляло его просыпаться, раскачиваться на полу и разговаривать с собой, он обнаруживал, что не может этого делать. За стеной редко шумели, но Джеймс ощущал присутствие посторонних. Возбуждение мужчин, их смешки, запах женщин проникали в комнату Джеймса и мешали его спокойствию и одиночеству. Так Джеймс приобрел другую странную привычку.

Началось все очень просто. Была среда. Около полуночи Джеймс проснулся, приготовившись раскачиваться и обращаться к темноте. Он услышал звон бокалов и смех сквозь стену и решил выйти погулять. Он оделся, покинул комнату и попал в коридор. Он зашел в лифт, собираясь спуститься вниз и побродить по городу. Он собрался нажать на кнопку первого этажа, но заколебался. Возможно, потому, что было поздно и тихо или потому, что Джеймс был один, но он застыл на месте. Он еще и месяца не прожил в Примптоне и никогда не был один и настолько спокоен, чтобы рассмотреть лифт поближе.

Это был чудесный лифт с приглушенным, неярким светом. На полу лежал квадратный темнокрасный ковер. В кабине были латунные поручни и гладкие стены из красного дерева, а панель управления была как на изящной шхуне. Нажимая на кнопки и выбирая направление, лифт тихо вздыхал и скользил под самую крышу или опускался до земли. Помимо панели управления был медный рычаг, закрепленный на стене. Рычаг невозможно было выдернуть даже упрямым детским ручкам, но его можно было переключить либо вправо, либо влево. Если выбиралось правое, обычное положение, лифт двигался плавно. Если рычаг поворачивали влево, то лифт двигался рывками, с неожиданными остановками и внезапными ускорениями.

Все в лифте говорило о старомодной работе и изяществе — качествах прошлого века. Теперь, когда он это понял, Джеймс вспомнил, что его соседи никогда не разговаривают в лифте. Они молчат не из стеснения или отчуждения — некоторые из них являются друзьями или близкими родственниками, — а из бессознательного уважения к Примптону и лифту.

Примптоновский лифт и правда заслужил уважение. Он был самым старым работающим лифтом фирмы «Отис» в Манхэттене. Установленный в 1890 году, он бесперебойно продолжал работать. Механизмы, приводящие его в действие, были сделаны на века, и единственным человеком, который знал, как проникнуть во внутренности лифта, был Сендер, швейцар Примптона. Вероятно, Иоганн Рук, нынешний владелец Примптона, тоже знал секреты лифта, но Иоганн Рук редко появлялся в своих владениях. Он был добродушным немецким доктором, предпочитал жить в Париже, Гане и тропических лесах Бразилии. Мало кому из жильцов довелось видеть доктора Рука, и все, что было известно Джеймсу Бранчу о владельце, — это его изображение на портрете, висевшем в холле Примптона. На полотне был запечатлен сурового вида джентльмен с копной седых волос, стоящий немного в тени и облаченный в черный смокинг.

Как бы там ни было, Элиас Рук, предок Иоганна и первый владелец Примптона, наблюдал за установкой лифта, и, стоя в кабине лифта, Джеймс одобрил его выбор. Там не было ни зеркал, ни скамейки. В воздухе витал легкий аромат древесины, но это был приятный запах плотницкой мастерской. К тому же на ковре не было следов от жвачки. На ковре вообще ничего не было, кроме букв, складывавшихся в название фирмы «Отис».

Джеймс рассматривал надпись. Он вспоминал свое детство, когда он отгораживался от мира, сидя в вентиляционной трубе. В полночь Джеймс Бранч стоял здесь, смотря в пол, и вспоминал сучковатые деревянные стены своего укромного уголка, явилось странное видение. Он представил себе рабочего, строившего этот лифт. Это был высокий, сильный и молчаливый мужчина. Он был из другого столетия, у него было сосредоточенное лицо, и он носил синюю рабочую рубашку и темные брюки. Еще у него были глубокие карие глаза и каштановые волосы, рукава он закатал по локоть. Не имея доказательств обратного, Джеймс решил, что мужчину звали Отис.

Дальше Джеймс совершил удивительный, по обычным меркам даже ненормальный поступок. Он нажал на кнопку и остановил лифт между шестым и седьмым этажами. Рычаг он повернул влево. Затем, вдохновленный одиночеством, Джеймс сел, скрестив ноги посередине ковра, закрыл глаза и начал раскачиваться и говорить.

— Привет, Отис, — тихо произнес он. — Я Джеймс Бранч. Я из Морриса, штат Миннесота, на ужин я ел яйца во «Флэт Майклз».

Джеймс подождал. Он не ожидал ответа из темноты. Он просто обдумывал следующие слова.

— Я бухгалтер в «Харроу Ист», — объяснил он. — Я там работаю с парнем по имени Патрик Ригг. Еще он мой сосед. Иногда мне нужно остаться одному. Поэтому я здесь, Отис. — Джеймс раскачивался и шептал. — Этот парень из электрички. Уличный певец. Ну, ты знаешь, бродяга с гитарой. Он себя называет Благопристойным Джоном. Он всегда смотрит на меня, исполняя песни. У него хорошие песни, хотя, по-моему, необычные. — Джеймс раскачивался и думал. — Благопристойный Джон страшный, но я подаю ему.

Так продолжалось примерно час. Если бы был разгар дня или ранний вечер, многим людям понадобился бы лифт, и уединение Джеймса было бы прервано. Но каким-то образом, то ли причиной был поздний час, то ли шестое чувство жильцов, но Джеймсу никто не мешал. В половину первого молодая женщина Ханна Глорибрук ворвалась в холл с очередным поклонником, надеявшимся разделить с ней постель. Но швейцар Сендер, который всегда знал о том, что замышляется в доме, посоветовал паре воспользоваться лестницей.

— Отис, — сказал Джеймс, — рад, что мы познакомились. Я живу на седьмом этаже. Уверен, что загляну как-нибудь.

Джеймс открыл глаза и заморгал. Вокруг были дерево и латунь, он ощущал тепло от ковра. Джеймс покраснел, поднялся на ноги и повернул рычаг вправо. Он поднялся на седьмой этаж, проскользнул в квартиру. Женщина по имени Донна стояла на кофейном столике в гостиной. На ней были бархатная жилетка и широкие брюки, она исполняла песню Билли Холидэя для Патрика и его гостей. Джеймс быстро прошел мимо нее в свою спальню и забрался под одеяло. Он ухмылялся и тяжело дышал, как мальчик, нарушивший запрет. Он забыл снять ботинки и джинсы и заснул в одежде.

Так у Джеймса Бранча появился новый собеседник — лифт Отис. Каждую ночь, в полночь, Джеймс незаметно пробирался в лифт, останавливал его между этажами и говорил. Он рассказывал о своих проблемах, о новогодних безделушках, о том, как ему нравится бродить по музею Клойстерс, о беспредельном одиночестве.

— Сегодня в вагоне я видел женщину, Отис, — однажды рассказывал Джеймс. — На ней было платье в горошек. Ей около сорока. А это платье — как из детской книжки. Оно ярко-красное с большими белыми кругами, как для маленькой девочки, для Дюймовочки. — Джеймс не открывал глаз, припоминая. — Женщина была прекрасна, Отис. Я хочу сказать, что все в ней, кроме платья было взрослым: ее плащ, и туфли, и морщины на лице. Она выглядела очень грустной. У нее был такой пронизывающий взгляд, но она не шлюха и не наркоманка. Я в этом уверен. Дело в том, что я бы даже и не заметил, насколько она красива, не будь на ней этого нелепого платья. На самом… — Джеймс раскачивался взад-вперед. — На самом деле, Отис, я даже и не подозревал, что она может быть такой прекрасной и грустной, если бы не платье. Понимаешь? — Джеймс помолчал немного. — Это странно?